— Семья Аманды принадлежала к высшему обществу?

— Можно сказать и так. — Дилан припомнил, как когда-то он заметил, что у этой семьи нет Библии — зато у них есть «светский календарь».

Джейн внимательно смотрела на него, будто пытаясь понять, как он вписывался в такую жизнь. Он заметил свое отражение в оконном стекле — борода, старая рубашка — и сам поразился этому.

— По их мнению, они были достаточно скромными, — продолжил он свой рассказ. — Ее отец ездил на «бентли» — он считал «роллс-ройс» полной безвкусицей из-за эмблемы на капоте. И водитель сам мыл его на заднем дворе, вместо того чтобы отгонять машину на платную мойку, ведь это бы стоило лишних десять баксов.

Джейн засмеялась:

— Они напоминают мне моих клиентов. Я посылаю свою ассистентку с огромным красивым тортом на Прак-авеню, и хозяйка дает ей доллар на чай.

— Мне говорили, что так им удается оставаться богачами, — ответил Дилан. — Родители Аманды полагали, что давать кому-то на чай — это все равно что бросать оскорбление в лицо свободному предпринимательству. Ведь если люди, ведущие бизнес, платят своим работникам приличную зарплату, то деньги «на чай» будут выглядеть как-то старомодно, и бедным рабочим не надо полагаться на прихоти клиентов.

— О… — Джейн все еще смеялась. — Теперь я поняла. Они просто делали свою работу по продвижению свободного предпринимательства. Я скажу это своей следующей помощнице.

— Они обычно говорили Изабелл, что таким образом сохраняют ее наследство в целости и сохранности.

Улыбка Джейн исчезла.

Дилан не хотела портить их беззаботное настроение, но именно это и случилось. Изабелл была здесь — она всегда здесь была. И то, что ее наследство сохранилось дольше, чем она сама, было жестокой правдой, такова жизнь. Дилан отложил сигарету.

Кофе был готов. Дилан разлил его по кружкам и передал одну из них Джейн. Она взяла ее, потом и другую тоже и поставила их на стол. Теперь его руки были пусты. Джейн смотрела на него. Его сердце билось так сильно, будто стремилось вырваться из груди — он чувствовал себя одновременно слишком живым, но при этом ему казалось, что он вот-вот умрет.

— Расскажи мне о ней, — попросила Джейн.

— Она была удивительной, — ответил мужчина.

«Удивительная» — это слово повисло в воздухе. Джейн закрыла глаза и слегка приоткрыла рот, будто пытаясь попробовать его на вкус.

— Она была такой забавной — очень любила смеяться. Мы всегда подшучивали друг над другом. Она знала, что я работаю кем-то вроде полицейского, и постоянно придумывала для меня какие-то загадки. Но при этом всегда оставляла подсказки…

— Выдумщица, — улыбнулась Джейн.

— Да уж. И очень умная. Я тоже оставлял ей подсказки. Я придумывал весьма сложные сценарии, но она всегда шла по верному следу.

Джейн приблизилась к холодильнику, к которому магнитиками были прикреплены фотографии Изабелл и Хлоэ. Дилан снял их и протянул ей, чтобы она могла взглянуть поближе. Его дочь казалась такой мягкой — с круглыми щечками и небольшими кудряшками, она улыбалась и выглядела такой расслабленной. Рядом с ней Хлоэ смотрелась темноволосой беспризорницей, с резко выраженными чертами лица и спрятанным за улыбкой волнением.

— Красивые девочки, — прошептала она.

— Они кажутся такими разными, — сказал Дилан, — но они были очень близки.

— Ты говорил, что вы с Хлоэ разговаривали…

— Да, — подтвердил Дилан, — когда я впервые приехал в Род-Айленд после той перестрелки. Хлоэ тогда ни с кем не общалась.

Джейн опустила руки и посмотрела на него. Дилан забрал у нее фотографию и стал пристально вглядываться в изображение.

— Она была такой чувствительной маленькой девочкой. Смерть Изабелл далась ей очень тяжело. Она знала, что мне тоже будет нелегко… и она так глубоко скорбела о своей кузине.

— Ей было только одиннадцать, — заметила Джейн.

— Да, — ответил Дилан, — но ей известно, что такое потери. Я никогда не говорил об этом с братом и его женой, но за свою жизнь Хлоэ перенесла немало горя.

— Ну им, наверное, об этом известно, — сказала Джейн. — Уверена, они тоже оплакивали твою дочь…

Дилан покачал головой. Он снова посмотрел на фотографию, теперь не на дочь, а на племянницу:

— Самое большое горе в жизни Хлоэ — это ее мать. Ее «настоящая мать», как она ее называет.

Джейн промолчала. Она стояла, не произнося ни слова, и глядела на Дилана.

Мужчина вернул фотографию на холодильник, аккуратно расправив края. Обернувшись, он заметил, что Джейн ждет, чтобы он продолжил.

— Думаю, она никогда с этим не смирится, — сказал он. — С тем, что ее отдали.

Джейн кивнула. Зазвонил телефон. Не Дилана, должно быть, это ее мобильный. Но женщина не обращала внимания, и телефон все звонил и звонил. Она смотрела на него с таким выражением лица, как будто сама пережила такую же потерю, как он. Джейн, очевидно, была доброй и сопереживающей, и она принимала боль Хлоэ близко к сердцу.