Заметив, как сильно поднялся океан за зиму, Мара испуганно вздрагивает. Противоположный конец горбатого мостика уходит в воду. Неужели море подберётся ещё ближе?! Думать об этом слишком страшно, и чтобы выбросить дурные мысли из головы, она подбегает к самой кромке воды — посмотреть, что принесли волны.

Ботинок! Мара радостно подбирает драгоценную находку. Вот бы отыскать ещё один! Она окидывает взглядом свои разбитые, латаные-перелатаные башмаки на толстой подошве, которые носила ещё её мама, а до того — бабушка. Ей крайне необходимы новые ботинки, пусть даже они будут непарными. Можно разорвать каждый ботинок пополам и смастерить из них новую пару. Мара продолжает поиски и в конце концов обнаруживает настоящее сокровище — кожаную сумку, запутавшуюся в большой коряге. Кожа и дерево — вот это добыча! Деревяшку она отдаст старому Тэйну, а кожа очень даже пригодится её семье. А Тэйн и из коряги сможет понаделать целую кучу разных вещей! Мара тащит тяжеленную корягу вверх по склону, к котеджу Тэйна. Оттуда доносится стук молотка, как, впрочем, и из каждого дома на острове.

Старик стоит на лестнице и прибивает к окну второго этажа ставень, оторванный бурей.

— Ну что, — улыбается он, — вижу, ты нашла клад?

Тэйн спускается по лестнице медленно и осторожно, впрочем (на Марин взгляд) гораздо бодрее, чем можно ожидать от восьмидесятилетнего человека. Он обнимает Мару, а потом слегка отстраняет от себя, придерживая за плечи, желая рассмотреть получше.

— Тебе удалось расцвести даже без солнечного света, — ласково говорит он. — За зиму ты превратилась во взрослую девушку.

— Мне же только исполнилось пятнадцать.

— Я помню, — с улыбкой кивает Тэйн. — Подарок дожидается тебя в доме.

— Я не к тому! — смеётся Мара.

Тэйн с интересом рассматривает её находки.

— Кожу… — виновато начинает Мара, но Тэйн не даёт её договорить.

— Твой братец не сегодня-завтра вырастет из своих ботинок, да и твои подлатать не мешает. Нет, Мара, кожу оставь себе. Я и без неё прекрасно обойдусь.

Он топает о землю поношенными, но всё ещё крепкими башмаками.

— Но деревяшку я принесла тебе, — настойчиво говорит Мара. — Я волокла её сюда, наверх, от самого берега, так что даже не думай отказываться. Только посмотри на мои руки.

Она демонстрирует ладони, красные и ободранные о шершавую поверхность коряги.

— Так уж и быть, возьму, — вроде бы неохотно соглашается Тэйн, но Мара видит, какое у него довольное делается лицо.

— Я прибью ставень. — Мара хватает с травы молоток и лезет вверх по лестнице.

— А я вскипячу чаю — неожиданно устало отвечает Тэйн.

Как бы ни был он крепок, думает Мара, всё равно он слишком стар для такой работы. Но Тэйн ни от кого не желает принимать помощь. Отчасти из гордости, отчасти — потому, что понимает, как трудно каждой семье противостоять стихии, как важна каждая пара рук в борьбе за крышу над головой.

Каменный коттедж Тэйна был построен около двухсот лет назад. Здесь родились и сам старик, и его мать, и мать его матери. Что было до этого, уже никто не помнит. Раньше Тэйн любил поглаживать каменные стены своею дома, приговаривая, что с ними до самого конца Света ничего не сделается. Без малого сто лет он смотрел отсюда на горизонт, но теперь видит перед собой только наступающее море и, кажется, уже не так уверен в своих словах, как прежде.

Мара любит этот коттедж не меньше самою Тэйна, для нее это второй дом. Когда она была маленькой, Тэйн часто забирал ее к себе. Она без устали вертелась у него под ногами, пока он укладывал торф, кормил коз, взбивал масло… Тэйн называл Мару своей маленькой помощницей, и та сияла от удовольствия, уверенная, что без нее Тэйну с делами не справиться, хотя, на самом деле, это он помогал ей и ее семье — отцу, поглощенному работой на ферме, и матери, которая возилась с малышом Кори.

— Люди говорят, что ничего не случится, — говорит Мара. — К лету океан успокоится, и всё опять будет в порядке.

Усталая неуверенность в глазах Тэйна сменяется яростью штормового моря. Выставив квадратный подбородок, он кладет руку на стену дома и смотрит на океан так, будто бросает ему безмолвный вызов. Потом поворачивается к девочке.

— Пусть они этого не видят, но ты-то не слепая, Мара! — восклицает он. — Ты больше не ребенок, и я не хочу тебе лгать. Всем нам давно пора глянуть чуть дальше собственного носа и этого богом забытого места.

Мара продолжает прибивать ставень, но сердце ее сжимается от страха. Она ещё никогда не слыхала, чтобы Тэйн так говорил о Винге. Его семья, так же как и семья Мары, жила на острове с незапамятных времён. Тэйн никогда не покидал Винг и всегда говорил о нём с гордостью. До сих пор.

Толстенький паучок пробегает по ставню, и Мара замирает со вскинутой рукой, давая ему время перебраться на раму, и только после этого ударяет снова. Она тоже никогда не покидала остров; во всяком случае, в реальной жизни. У Мары есть свой, тайный, способ путешествовать, но она никогда никому о нём не рассказывала. Он принадлежит только ей одной.

Тэйн просит Мару спуститься вниз. Когда ее ноги ступают на землю, он берет ее за плечи и ласково, но твердо разворачивает лицом к морю.

— Не слушай остальных. Не пытайся отворачиваться и обманывать себя. Остальные ошибаются. Никакое чудо нам не поможет. Мы спасемся только в том случае, если отважимся посмотреть правде в глаза.