Яша ШТЕРН (отмахиваясь): Да нет, Макс, как раз антисемитских штучек в его книжке полно. Чего стоит хотя бы мимоходом описанный шулер Муфельский! Помнишь? Или препротивный плакса Мозес Грюнбаум. А? Я уж не говорю про чокнутого профессора Гарраха, который оживил Голема и чуть не погубил Прагу… Ho это всё — мелочи, чёрт бы с ними. A вот поклёпа на нашего Пушкина мы, евреи, не простим.

Максим ЛАПТЕВ (co вздохом): Только не убеждай меня, пожалуйста, что и Александр Сергеевич Пушкин — еврей и что его настоящая фамилия Пушкинд. Этот анекдот ещё до тебя Татьяна Толстая придумала.

Яша ШТЕРН (веско): Учёные, кстати, не исключают, что пушкинский дед Ганнибал был из фалашей, то есть эфиопских иудеев. Ho я сейчас веду речь не о кровном родстве, a о духовном, пойми ты, чудак. Благодаря этому родству поэт и сотворил множество обаятельных еврейских персонажей.

Максим ЛАПТЕВ (иронически хмыкает): Ну да, конечно. Ростовщика Соломона из «Скупого рыцаря», например. Который предлагает Альберу отравить папашу. Бездна обаяния.

Яша ШТЕРН (пожимая плечами): Пушкину приходилось маскироваться, кто же спорит? Его плотно окружали антисемиты — от царя Николая до Пестеля. Он им кидал кость, чтобы спасти главное, сокровенное.

Максим ЛАПТЕВ (недоверчиво): Например?

Яша ШТЕРН (без колебаний): Например, образ гения Моцарта — в тех же самых «Маленьких трагедиях».

Максим ЛАПТЕВ (медленно выговаривая по слогам): Моцарт был австриец.

Яша ШТЕРН (кивает): Был, был, успокойся. По паспорту. Будто ты сам не знаешь, КАК это делалось в те мрачные годы? Мама — австрийка, отец — музыкант, в пятую графу пишем национальность мамы. Ты подумай головой: в какой семье, кроме как еврейской, мальчика с трёх лет сажали за рояль? Опять-таки, не забудь, КТО отравил нашего Вольфа Амадеевича? Нацист Скорцени…

Максим ЛАПТЕВ (тяжко вздыхая): Салье-е-е-ери!

Яша ШТЕРН (азартно): Вот и я о нём же.

Максим ЛАПТЕВ (устало): Ну хорошо, пусть Моцарт, ладно. Кто ещё?

Яша ШТЕРН (не раздумывая): Семь богатырей из «Сказки о мёртвой царевне». Число семь — намёк на менору, a сами богатыри — вылитый израильский патруль на территориях… Кто ещё? Дубровский с его прононсом. Кудрявый брюнет Ленский. Дон Гуан — из сефардов, естественно. Опять же Земфира. Мало тебе примеров?

Максим ЛАПТЕВ (с тоской): Земфира разве была не цыганка?

Яша ШТЕРН (наставительно): Даже в театре «Ромэн» все цыгане — давным-давно из наших. Ты что, правда этого не знал? А, может, ты ещё и «Песнь о вещем Олеге» в школе не изучал?

Максим ЛАПТЕВ (сдаётся): Ясно. Вещий Олег — тоже был семит.

Яша ШТЕРН (удивлённо): Этот погромщик? Ну что ты! Евреями, наоборот, были хазары. Пушкинское стихотворение — притча о ветхозаветном отмщении. Типа операции «Меч Гидеона». (Мечтательно.) Эх, если бы хазарскому спецназу попался Бушков! (Вновь протыкает иголкой голову воскового человечка.) От всех этих фокусов вуду — что паршивцу? Ничего. Максимум похмелье.

Максим ЛАПТЕВ (подумав): Змея в конском черепе — это надёжнее.

Яша ШТЕРН (не без зависти): Да уж, профессионалы работали.

Районная библиотека. Полусонная бабушка-библиотекарша за стойкой, десяток стеллажей в центре зала. Фикус в кадке, портрет Пушкина в рамке. Час ещё ранний, так что посетителей пока только двое: Максим Лаптев у стенда с новинками перебирает детективы, a Яша Штерн в двух шагах от Максима буквально прилип к полке с детской литературой. Стоит, рассматривает яркие издания. Время от времени одобрительно хмыкает или цокает языком.

Максим ЛАПТЕВ (оторвавшись от своего криминала; удивлённо): Яш, ты чего такой довольный? Вспомнил босоногое детство?

Яша ШТЕРН (весело подмигнув Максиму): Да нет, Макс, я о другом подумал. Умеем же мы, семиты, устраиваться, чёрт побери! Нет, что ли? Возьми вот нашего Корнея Чуковского, к примеру…

Максим ЛАПТЕВ (с некоторым удивлением): Погоди, разве он был евреем?