Солидная дама в накрахмаленном белом колпачке вскинула на него глаза и, улыбнувшись, как миллионному покупателю, встала со своего места. Она приоткрыла сбоку дверцу и пригласила Брянова войти. Она была готова к искреннему изумлению покупателя:

— Видите ли, это новый и очень эффективный препарат. По согласованию с Минздравом и фирмой мы проводим небольшие исследования, как говорят, в натурных условиях и на случайных пациентах… то есть покупателях. Мнемозинол отпускают только по назначению врача. Я и есть врач-невролог, я его и выписываю.

И дама в белом любезным жестом пригласила Брянова пройти в еще более таинственные аптечные глубины.

Когда он увидел, что его ожидает, то решительным голосом вопросил: «Что это?» — хотя и представлял себе назначение окружавших его приборов.

— Я только посмотрю у вас глазное дно, а потом сниму энцефалограмму, — с истинно западной любезностью сообщила дама.

— Ну, я знаю, что такое энцефалограмма, — неуверенно выдал свои познания Брянов. — Вообще-то я на работу тороплюсь.

— Не беспокойтесь. У нас это будет буквально минутным делом. К тому же, как я замечаю, вас очень беспокоит сильная головная боль, нарушение взимания, провалы в памяти.

— Ну, с памятью вроде бы пока все в порядке, — стал бодриться Брянов, усаживаясь в просторное кресло, напоминающее те, что стоят в зубоврачебных кабинетах.

Потом на него надели сетчатый шлем… попросили закрыть глаза; расслабиться, потом — давать ответы по таблице умножения, потом… в общем, вышел он из аптеки, спрятав мнемозинол в карман, как великую панацею.

Боль прошла почти мгновенно, внимание и память прояснились как никогда. Препарат действовал блестяще… И тогда он вспомнил море, пальмы, белый особняк.

То же самое можно было найти в Пицунде или в Ялте. Но в здравом уме и твердой памяти он мог утверждать: это было на Канарах…

Брянов повертел головой и догадался о причинах смутной тревоги.

Что остается у людей в качестве материальных свидетельств приятного путешествия? Фотографии. Сувениры. На полках, на столах, на стенах…

Ничто в доме Александра Брянова не могло подтвердить наличие на земном шаре Канарских островов!

Возможно, все свидетельства остались у его бывшей жены. Такая версия вполне соответствовала реалиям жизни, и Брянов немного повеселел. Он с усмешкой подумал, что порой и вчерашний день бывает трудно вспомнить. Да что день — целые годы куда-то проваливаются между новогодними телепрограммами.

Можно, конечно, заглянуть в дипломы и аттестаты, разыскать фотографии, позвонить родным и близким.

А что, если у тебя нет ни дипломов, ни фотографий? Ни родных, ни близких… Тогда утешай себя старой, банальной подсказкой: мол, «мыслю — следовательно, существую». Не факт — ни то, ни другое!

Да, бывшей своей жене Наталье он мог задать прямой, предельно идиотский вопрос… раз уж она считала и его нормальные, толковые вопросы идиотскими. Теперь он задаст такой вопрос, имея полное право не обижаться на нее за ответ.

Брянов зашел в ванную, плеснул холодной воды в лицо, свирепо утерся, подошел к телефону… и замер в сомнении.

«Сегодня будем считать, что я сумасшедший», — постановил он, оделся, вышел на улицу и, оглядываясь, попетлял по пустым дворам. «Есть что вспомнить», — усмехнулся он, выбрав таксофон. Когда он набрал последние цифры номера —…36, — то вдруг отчетливо вспомнил не только белый особняк и гору, но и тоненькую фигурку в светлом платье и шляпке у его дверей…

— Здорово, Сан Саныч! — едва узнал он голос собственного сына, с трудом вернувшись в реальность. — Ты почему не в школе?

— Дела, бать, — без недовольства ответил сын.

— Ладно. У меня к тебе вопрос.

— Ну…

— Матушка твоя далеко?

— Угадал, бать. Далеко.

— В Анталии.

«Анталии еще только не хватало!» — тяжко вздохнул Брянов.

— Давно? Одна?

— Через неделю вернется. С дядь-Геной (дядь-Гена был с некоторых пор вторым мужем Натальи).

— Понятно, — почти упал духом Брянов. — Тогда, может, ты сам сможешь мне ответить… Вопросик, знаешь, на засыпку. Ты только не подумай, что у меня крыша поехала.

— Ну, бать, обижаешь. Что я, сын шизофреника, что ли?..