Пол: (издевательски смеется.) Обождите, обождите. Значит, две совершенно разные женщины в одной и той же деревне на протяжении шести месяцев впадают в кому, и их обоих хоронят заживо, и обоих покусали пчелы!?

Энни(Приходя в ярость от его сарказма): Да.

Пол: Но это же нелепо!

Энни: Что нелепо?

Пол: Энни, ваша идея с пчелой потрясающая, она очень остроумная, но столько совпадений сразу в одной истории — это ведь… (И тут вдруг Пола неожиданно осеняет.)…Хотя это ведь может быть и НЕ совпадением! Подождите, а что если Шарлота и Мизери не чужие! А что если здесь тайна… Они сестры! Или нет… Они двоюродные сестры, но об этом никто не знает. А ваши пчелиные укусы подействовали на них одинаково, потому что в их жилах текла одна и та же кровь. Да, так это работает. Шарлота и Мизери — родственницы…

Энни. Я же говорила, что это пчела.

Пол: (все больше и больше погружается в свои писательские фантазии).…Может быть, у них похожие волосы или еще что-то… И кто-то еще в деревне должен знать об этой тайне… А может даже кто-то ЗНАЕТ, что Мизери похоронили живой!

Энни: Я же говорила, что это пчела.

Пол уже что-то лихорадочно пишет, забывая обо всем на свете.

Медленно гаснет свет.

Пол: Мизери вернулась, да, но не такой, какой Рори знал ее прежде. Яд пчелиного укуса все еще был в ней… Он пульсировал в ее венах, он крал ее жизненные силы, угнетал ее душу…

Он продолжает печатать. Энни входит в комнату и становится позади него.

Это хорошо, Энни… (Печатая.) Это будет глава, написанная специально для вас… Сегодня к вечеру.

Энни: Вот.

Она, словно в полузабытьи, швыряет ему таблетки. Они падают на стол. Пол отрывается от машинки, оглядывается и ужасается… Ее волосы грязные и спутанные, на ней заляпанный, в пятнах халат и домашние шлепанцы. Руки и лицо в царапинах и ссадинах. Она сжимает что-то в руке.

Пол: Энни? Вы в порядке?

Энни: Нет.

Пол: Я почти закончил. Мне осталось допечатать последний кусочек.

Энни: Я знаю, вы меня не любите, Пол. Я для вас недостаточно хороша.

Пол: Может, вы хотите послушать вашу историю сегодня пораньше?

Вместо ответа она тянет себя за нижнюю губу, выкручивая ее сильно, до боли.

Пол пытается все это не замечать.

Садитесь на кровать, и начнем. Помните, на чем мы остановились вчера вечером? (Она медленно трясет головой.) Ну, конечно, помните. (Читает.) «Почти все дни напролет Мизери проводила, лежа в постели, а если и вставала, то лишь для того, чтобы бесцельно, словно в полусне, бродить по дому. Казалось, во всей Англии не осталось уже ни одного доктора»…

Энни вдруг поднимается.

Энни? Я еще не закончил…

Она доходит до угла комнаты и прижимается головой к стене.

(Читает.) «…Казалось, во всей Англии не осталось уже ни одного доктора, который не посетил бы Мизери, не осмотрел бы ее, и не покачал после этого безнадежно своей ученой головой. Рори был близок к отчаянию…»

Энни бьет неожиданно себя по лицу.

Пол смотрит на нее с нарастающим страхом. Она снова бьет себя.

Энни, перестаньте? Послушайте…

Она снова бьет себя. Пол уже не пытается читать.

Вы очень больны. Вам нужно поехать в город и показаться доктору.

Энни: Когда я ее обнаружила, она еще трепыхалась. А теперь, я думаю, покоится в мире. Когда дождь, они всегда прячутся в подвале. Глупые твари.

Энни поворачивается и показывает, что у нее в руках небольшую крысоловка, с торчащей из нее задушенной крысой. Затем она кидает мертвую тварь ему на колени, прямо на рукопись.

Когда мне было одиннадцать, вся моя семья погибла во время пожара. Все, кроме меня. Пол, вы имеете понятие, что это за чувство?

Пол: Нет, не представляю.

Энни: Вы НЕ ПРЕДСТАВЛЯЕТЕ. Меня удочерила одна семья, где тряслись над каждым центом. Когда мой приемный папочка умер от пищевого отравления, я не испытала ничего, кроме радости. Это было… вполне заслуженно. А потом я училась на медсестру, и моей соседкой в общежитии была одна припадочная, которая, чуть что, грохалась на пол в истерике. Вот раз она и грохнулась. Со второго этажа. Не очень высоко, но внизу был бетон…