— Просто поразительно, как многого вы не знаете. Да, можно научиться понимать поступки людей, как и то, почему они поступают таким, а не каким-то иным образом. И еще вы должны проникнуться значением времени, в котором живете.

В то время я не подозревала, что Наполеон вообще очень любит читать нравоучения и поучать других. Его потребность в разговоре я принимала за проявление личного интереса ко мне и старалась играть роль усердной и послушной ученицы. И все же следует признать, Наполеон был великолепным математиком. В отличие от него я в математике не преуспела, однако сумела понять, что цифры вполне могут заменять людей и их поступки во всевозможных расчетах и что наиболее важным элементом успеха, а также утоления собственных амбиций являются деньги.

Однажды, чтобы очаровать Наполеона, я украсила лиф платья цветами, смазала волосы репейным маслом для придания им блеска и набросила на плечи свой лучший платок. Однако он спокойно принялся рассуждать о том, что страна без солдат обречена и что мощь страны определяется численностью ее армии. Наполеон словно не заметил, как я в сердцах сорвала с лифа цветы, но уже на следующий день он, мягко улыбаясь, преподнес мне несколько диких роз. Хотя я исцарапала себе пальцы об их шипы, я снова была готова слушать и учиться уму-разуму ради того только, чтобы находиться рядом с ним.

— Политика — величайшая из наук, — сказал однажды Наполеон, когда мы сидели в его кабинете. Солнечный свет проникал сквозь щели в ставнях и золотистыми полосками испещрял пол. Я с удовольствием оказалась бы сейчас на улице, но Наполеон как будто не замечал, какая великолепная за окнами стоит погода. — Что вы знаете о политике? — спросил он.

— Немного, — ответила я бодро. — Я знаю, что генерал Паоли сражался за свободу Корсики — сначала против французов, а теперь вместе с французами. И мне это непонятно.

Наполеон неодобрительно посмотрел на меня.

— Иначе говоря, вы ничего об этом не знаете. Вам не ведомо даже, что в течение четырех столетий Корсику угнетала Генуэзская республика, пока наконец все корсиканское население не восстало с оружием в руках против угнетателей.

Я отрицательно покачала головой, и тогда он терпеливо начал просвещать меня:

— Генуя обратилась к Франции за помощью и подписала с ней договор, по которому Франция обязалась покорить и оккупировать Корсику до тех пор, пока Генуя не компенсирует ей военные расходы. В тот самый день, когда первый французский солдат ступил на землю Корсики, генерал Паоли объявил Франции войну.

По мере своего рассказа он приходил все в большее неистовство.

— Еще в утробе матери я слышал гром канонады! Отец и мать были друзьями Паоли и находились на его стороне, в его лагере. Французы располагали хорошо вооруженной армией, а у нас не было ничего, кроме собственного патриотизма. Чтобы захватить наш остров, генералу де Во хватило каких-то тридцати тысяч солдат. После трагического исхода битвы у моста через реку Голо, возле Понте-Нуово…

Я старательно повторила:

— Понте-Нуово.

— …французы погнали перед собой измученных пленников. Ощущение безысходности ослабило обороняющихся и морально, и физически.

Наполеон взлохматил рукой волосы.

— Вместе с остальными мои родители укрылись в гранитных пещерах в горах Раунд-Хиллс. Паоли удалось сесть на британский корабль в Порто-Веккьо, и, таким образом, он добрался до Лондона. А его сторонникам некуда было деваться — им оставалось либо заключить мир с Францией, либо приготовиться к возможному лишению свободы, страданиям, голоду. Потерпевшие поражение всегда оказываются виноватыми — в основном, именно по этой самой причине, которая определяет и все остальное в их судьбе. Каким-то образом моему отцу удалось ужиться с французами, благодаря чему моя мать родила меня здесь, в Аяччо, а не в какой-нибудь пещере в горах Раунд-Хиллс.

Наполеон вскочил на ноги и принялся ходить взад-вперед по комнате; его узкое лицо стало пунцовым.

— Но теперь все будет по-иному. Великая французская революция вернула Паоли из ссылки, а Национальное собрание Франции пригласило его в Париж. Корсика стала сегодня составной частью Франции, а Паоли является президентом нашей Ассамблеи. Ему нужны теперь способные люди. Наступило наконец наше время. И естественно, что я собираюсь служить Корсике, как и Джозеф. Я хочу быть в Национальной гвардии, а Джозеф — в местном правительстве.

Однако его энтузиазм оказался непродолжительным. Карло был прав — генерал Паоли сохранил довольно прохладное отношение к Бонапартам. Вот почему Наполеон сменил тон и принялся возмущаться:

— Генерал принимает нас за каких-то амбициозных революционеров-авантюристов, ставящих свои интересы выше интересов Корсики. По его мнению, в нас слишком много французского. А во Франции нас, наоборот, считали корсиканцами. Разве смогу я когда-нибудь чего-нибудь добиться, если мне отказывают даже в такой малости!