— Я желал бы, чтоб вы говорили простым английским языком, сэр! — вскричал незнакомец довольно сердито, так, что молодой человек с удивлением посмотрел на него.

— А как же я говорю — по-голландски?

— Вы говорите рапсодиями, а я этого языка никогда не понимал. Женится капитан Дэн на этой молодой девице или нет?

— Какой вы, кажется, безрассудный человек, — заметил со смехом молодой человек. — Разве я вам не говорю, что капитан Гэрри обожает даже землю, по которой она ступает. Вы, может быть, опять назовете это рапсодией, но это факт.

— А она?

Молодой человек вытянул губы с видом, который как будто показывал, что это не его дело.

— Как я могу это знать? За женщин отвечать нельзя. Может быть, она платит ему такою же любовью, а, может быть, и нет. Леди Дэн старается ей вперить, что Уилльям Гэрри, хотя он приближается к среднему возрасту, жених не дурной для бесприданной невесты.

— Уилльям Дэн богат, — заметил незнакомец.

— Я желал бы иметь хоть десятую долю его богатства. В роду Дэнов существует правило, по которому младшие из фамилии вступают во владение своим состоянием как только сделаются совершеннолетними, и Гэрри как раз вступил во владение своим состоянием. Оно составляет пятьдесят тысяч фунтов. Кроме того, его дядя, Уилльям Генри Вернер, оставил ему еще пятьдесят тысяч, которые теперь составляют больше, потому что проценты накоплялись несколько лет. Капитан не может тратить и половины своего дохода. А теперь, в гостях у родителей, он не тратит ничего.

— Как долго намеревается он остаться дома?

— Лучше спросите об этом Аделаиду Эрроль. Когда он приехал домой, то сказал, что останется неделю или две…

— Вы хотите сказать, когда он приехал из Америки?

— Я хочу сказать, когда он приехал из Америки. За коим чертом он так долго странствовал по Америке, всегда оставалось тайной для меня. Он должен был превратиться в настоящего американца. Он приехал домой, говоря, что останется недели две, а прошло уже шесть месяцев, и он еще здесь, его сводит с ума его безумная страсть к… Но это не мое дело. Он прежде хотел опять поступить на военную службу; я со своей стороны не понимаю, зачем он вышел в отставку.

— Почему вы называете это безумной страстью?

Молодой человек вынул перочинный ножик и отрезал что-то у своей удочки.

— В разговоре вырываются иногда случайные выражения. Часто они не имеют никакого значения.

— Извините. Это не семья Дэнов?

Молодой человек повернул голову. На лугу возле капеллы показалась группа, посреди которой самым видным предметом было кресло больного, на котором сидел старик приятной наружности. Кресло катил человек в фамильной ливрее — в красном бархатном жилете и пантолонах и в белом сюртуке с серебряными шнурками. Высокая, прекрасная собою старушка провожала кресло. Позади нее шел мужчина с благородными чертами, может быть, лет сорока, прямой и величественный, еще стройный и гораздо выше среднего роста. Прелестная девятнадцатилетняя девушка шла возле него или, скорее, бежала; то она была впереди его, то позади, болтала с ним и выставляла на вид все свои очарования, — это было в ее натуре. У ней был ослепительный цвет лица, голубые глаза и прегустые белокурые волосы — в целом, бесспорно, прелестное видение, но черты были не очень хороши, а глаза слишком часто перебегали от одного предмета к другому для того, чтоб быть правдивыми. Позади всех шел другой лакей в такой же ливрее.

— Вы правы, — было ответом. — Это семья Дэнов. Они провожают милорда на его утреннюю прогулку. Оба лакея попеременно катят кресло.

— Разве лорд Дэн болен?

— Болен! — повторил молодой человек, торопливо складывая свою удочку. — Будем надеяться, что ни вы, ни я не будем так больны. Лорд Дэн прошлой осенью упал с лошади на охоте и получил паралич нижних конечностей. Доктора говорят, что его вылечить нельзя. А теперь, господин моряк, я должен проститься с вами.

— Благодарю вас за вежливость, с какою вы отвечали на мои вопросы, — сказал моряк.

— Сэр, — отвечал молодой человек, обернувшись к моряку, — я не сказал вам ничего такого, чего вы не могли бы услыхать от всякого мужчины, женщины или ребенка в поместье лорда Дэна. Политика фамилии известна всем.

Он ушел, сказав это с той беспечной небрежностью в движениях, которую мы считаем свойственной джентльмену, может быть, потому, что эта беспечность принадлежит исключительно высшим классам. Моряк посмотрел на отдаленную группу; он без труда угадал, что высокая, пожилая дама должна быть леди Дэн, молодая и хорошенькая — Аделаида Эрроль. Капитана Дэна он знал.

В это время другой человек показался на дороге по направлению из деревни — смуглый, низенький, толстый человек, в простой черной одежде как главный слуга. Моряк — как мы его назвали, хотя он вовсе не был моряком, — подошел к нему.

— Можете вы мне сказать, кто этот джентльмен? — спросил он, указывая на человека с удочкой.

— Мистер Герберт Дэн.

— Не сын лорда Дэна? — вскричал моряк с недоумением.

Человек, шедший по дороге, откинул голову назад, как будто этот вопрос оскорбил его.

— О, нет! Он только родственник. Вот сын лорда Дэна, капитан Дэн.

Он хотел идти далее с этими словами, но моряк опять остановил его.

— Рэвенсберд, вы, кажется, забыли меня?

Человек обернулся и вздрогнул, а потом с уважением приподнял шляпу.

— Полковник Монктон! Извините, сэр, я, кажется, не глядел на вас. Мы часто видим здесь проезжих моряков, и я принял вас за моряка.

— Скажите вашему господину, что я здесь, Рэвенсберд. Постойте, не говорите обо мне при всех. У меня нет времени заходить в замок. Скажите капитану Дэну, что незнакомый господин хочет с ним говорить.