— Знаешь… — я картинно задумался. — Мы, конечно, знакомы всего ничего… Но когда мы вот так сидим рядом, мне становится так хорошо, так как-то… спокойно внутри. И пускай мы не всегда согласны друг с другом, и порой ссоримся из-за ерунды, это все неважно. Знаешь, говорят, что есть твой человек, а есть — не твой. Вот мне почему-то кажется, что ты — мой человек. Понимаешь, о чем я?

Алиса часто заморгала.

— Ну… не ожидала, честно… спасибо… неожиданно…

— Да, — меланхолично покивал я. — Примерно так же и Лена ответила, когда я ей это сказал.

«Восьмое и последнее правило бойцовского клуба: тот, кто впервые пришёл в клуб — примет бой.»

— Ты! — подскочила Алиса, красная, как яблоко, краснее, чем ее красные волосы. — ТЫ!!!

— Ну вот, — закричал я на всю столовую. — Кажется, Двачевская хочет меня убить, это довольно интересно…

И больше ничего не успел закричать, потому что мимо меня пролетел поднос, с которого, словно в замедленной съемке, планировала в сторону тарелка с гарниром, шрапнелью рассыпая вокруг себя вареную гречку. И еще сыпались авиационными бомбами котлеты и кусочки свежих огурцов.

Я пригнулся, словно подводная лодка, выполняющая маневр уклонения. Пожар в торпедном отсеке. Аварийное погружение.

Но погружаться не пришлось, Алиса вылетела из столовой с таким звуком, будто преодолевала звуковой барьер, кажется, вокруг ее рыжей головы на секунду даже возникли облачка испаряющегося воздуха. Внимания на этот инцидент никто не обратил: ну, Двачевская психует, первый раз что ли? Только проходившая мимо Славя покачала головой и аккуратно подобрала упавший поднос.

— Ружичка! — рядом стояла Ольга Дмитриевна. — Что за шум? Что происходит?

Я озабоченно покачал головой.

— Двачевская сказала, что после того, как прочитала книгу по вегетарианству, она не может больше смотреть на котлеты, сделанные из несчастных коровок. Похоже, на нее это сильно подействовало, Ольга Дмитриевна. Думаю, ей нужен психоаналитик.

— Знаю я, что ей нужно, — мрачно сообщила вожатая. — Длинный список получится, и психоаналитики туда не входят. Ты почему бегунок не подписал?

Точно, забыл. Вчера как-то отвлекся на Славю, да так и не вспомнил потом. Да еще эта встреча в лесу…

Я поежился.

— Тут такие дела, Ольга Дмитриевна… иду я вчера, значит, подписывать, мимо причала… а там — под причалом, весь в тине, ракушках всяких — скелет фашиста! И каска, рогатая такая, и пулемет заржавленный — и скелет цепью к пулемету прикован. Я сразу понял — тут бои шли, метнулся, конечно, за начальством, милиция приезжала…

— Ты болтун, Ружичка, — вынесла вердикт вожатая. — Мало того, что на линейку не пошел, так еще и от участия в жизни лагеря отлыниваешь. Это никуда не годится. Настоящие пионеры…

— Были в романах Фенимора Купера, — понятливо кивнул я. — Но я поддержу выпавшее из их ослабевших рук знамя! Немедленно отправляюсь на исследования близлежащих лесов, о нахождении там дружелюбных индейцев сообщу дополнительно! Будьте благонадежны, все будет исполнено в лучшем виде, мне пора!

— Стой! Ружичка! Стой! Не надо в лес одному, Саша! Саша!

Но я уже был далеко, поэтому вожатую не слышал.

***

А вообще, удачно получилось — зловредный обходной обнаружился в кармане шорт, так что я рванул прямо в кружки, чтобы разобраться с надоедливой обязанностью раз и навсегда.

Правда, быстро сделать это все равно не получилось — на площади сидела насупленная Алиса и кидала камешки в памятник. Увидев меня, она помрачнела еще больше и отвернулась. Ничего не поделаешь, пришлось подойти.

Для затравки разговора я тоже подобрал камешек и запустил в Геннадия. С легким звоном снаряд отлетел от металлического лба.

— Хедшот, — сообщил я Алисе.

— А? — непонимающе уставилась она.

— «А», — передразнил я. — Психи бьют?

— Какие еще психи? Ничего не психи… — девушка снова нахмурилась. — Настроение плохое.

<