– Папа, а почему мы не с мамой пошли? – спросила Настя, лизнув мороженое. Другой рукой она держалась за руку Антона Сергеевича. Тогда он представлял собой стройного тридцатичетырехлетнего мужчину с густой вьющейся шевелюрой и пышущим здоровьем лицом.

– Потому что у мамы дела, – важно пояснила Катя, шагая рядом. Она тоже ела мороженое, шоколадный рожок, и, словно невзначай, отпустила папину руку – ей нравилось быть взрослой и самостоятельной.

– Мама придет попозже, – добавил Журавлев. – Нам нужно немного прибрать в бабушкиной квартире, полить цветы и вытереть пыль. Вы же поможете папе?

– Да! – в один голос откликнулись сестры.

Они прошли небольшой дворик, окруженный высоким кустарником, и зашагали к третьему подъезду пятиэтажого дома.

– Папа, а наша бабушка уже на небе? – спросила Настя. Она доела пломбир и теперь старательно облизывала перепачканные пальчики. – Так мама сказала.

– Да, – ответил отец, и голос его дрогнул. – Она… на небесах.

– У нее выросли крылья, что ли? – удивилась Настя.

– Глупенькая, – покосилась на сестру Катя. – Просто так говорят. Это душа бабушки, и она улетела на небо. Да, папа?

Она тоже справилась со своим рожком, но ладошки, липкие от остатков лакомства, вытирала носовым платочком, который всегда носила с собой. Ей ведь уже восемь лет, и она пойдет во второй класс этой осенью. Не пристало девочке в таком возрасте облизывать руки языком, как ее младшая сестра.

Отец что-то буркнул, доставая ключи.

– Смотрите, какая красивая машина! – восхитилась Настя. Она указала на подъехавший к подъезду кипенно-белый лимузин, на крыше которого золотисто поблескивали два кольца.

– У кого-то сегодня свадьба, – заметил Журавлев.

– А-а, – протянула Настя понимающе.

– Мы тоже скоро будем невестами, – заявила Катя, входя в подъезд, и на лице Антона Сергеевича мелькнула улыбка.

Тогда ему и в голову не могло прийти, что его старшая дочь никогда не наденет белоснежное платье невесты и вообще никогда не будет чьей-то женой.

– Здравствуй, Антон! – раздался чей-то старческий голос. Девочки обернулись – из квартиры на первом этаже выглядывала низенькая старушка с абсолютно белыми волосами, собранными в аккуратный пучок.

– Доброе утро, Анна Петровна, – вежливо поздоровался Журавлев.

– Какие у тебя уже барышни взрослые стали, – улыбаясь, произнесла пожилая женщина. – Здравствуйте, модницы-красавицы!

Девочки робко поздоровались в ответ.

– Я сейчас вам конфетки дам, – засуетилась старуха, скрывшись из виду.

– Это подруга бабушки? – наморщила лобик Настя, и отец кивнул. Катя равнодушно разглядывала исписанные стены.

– «Металлика», «Нирвана», «Лешка лох», – нараспев читала она надписи. – «Женька классно сосет»…

– Прекрати, – резко оборвал ее Журавлев. – Не нужно читать вслух всякую ерунду.

– А кто такой Женька? – спросила Настя, дергая отца за руку. – И чего он сосет? Леденцы?

– Вроде того, – промычал отец. В дверях снова появилась соседка, протягивая девочкам горсть конфет. Сестры поблагодарили старушку, рассовывая угощение по карманам.

Однокомнатная квартира покойной матери Антона Сергеевича находилась на третьем этаже, и девочки решили бежать туда наперегонки. Катя оказалась первой, а Настя, подвернув ногу, расхныкалась.

Зайдя в жилище, отец осмотрел ногу дочери. Решив, что это всего лишь небольшой вывих, он посадил Настю на диван и включил ей видеомагнитофон.

Катя выпила чаю, слопала пару конфет, послонялась по квартире и вышла на балкон. Некоторое время она наблюдала за предсвадебной суетой у подъезда, затем ее взор переместился на детскую площадку, которая постепенно оживала, заполняясь играющими детьми.

– Ой, папа, это ведь Карина! – воскликнула Катя, узнав среди них свою знакомую. – Помнишь, мы с ней гуляли в прошлый раз?

– Нда, – рассеянно отвечал отец, даже не выглянув на улицу, – он искал квитанции за квартплату.

– Я хочу туда, – попросилась Катя.

– Пока нельзя, – возразил Антон Сергеевич. – Видишь, Настя не может идти с тобой. Как ты ее оставишь одну? Это будет нечестно.

Катя надула губки. Потом подошла к Насте, которая не отрывала взгляда от экрана – там мыши готовили для Леопольда хитроумную ловушку, в результате которой на голову ничего не подозревающего кота должен был упасть арбуз.