Нет желания подниматься, сон будто все ещё пытается снова затащить её в свои объятия, и это немудрено - половина наступившей ночи прошла у Шарлотты вовсе не во сне, а в работе. Полночи она дорисовывала свою очередную картину, настойчиво желая закончить её, довести до последнего мазка. Она не помнит, как она легла в постель, как уснула, но это было неважно. Главное, что её кропотливая работа завершена.

Тишина окутала комнату, словно баюкала в уютной колыбели, и девушка снова сомкнула глаза, намереваясь вновь уснуть, однако настойчивый стук в дверь и добрый женский голос вмиг испортили всю идиллию. Неужели уже утро?..

– Шарлотта, милочка, ты здорова? Ты проснулась? Я могу войти?

Зачем столько вопросов в такую рань постоянно задает заботливая Линда, Шарлотта не понимала никогда. Не выбирая слов, Шарлотта отделывается простым и недовольным “Да!”, отвечая на все сразу.

Этот ответ прозвучал как своеобразный сигнал для женщины, и она шумно ворвалась в комнату, однако, столкнувшись с ещё как-будто бы бликом ночи, мгновенно утихла.

– Да ты ещё в постели! Так ведь можно весь свет проспать, милочка.
– Линда тихонько прошмыгнула к окну и раздвинула плотно задернутые темные шторы, прогоняя темноту уже давно ушедшей ночи и впуская наконец сияние осеннего утра. Шарлотта сморщила милое личико, зажмурила глаза, когда свет резко сменил тьму.

Засмотревшись в окно на какие-то секунды, Линда повернулась к девушке, которая лениво протирала глаза и потягивалась.

– Сидела вчера допоздна? Как твоя картина?
– Служанка, увидев мольберт посередине комнаты, прошла к нему, чтобы взглянуть на очередную работу своей подопечной. Её глазам предстала мрачность ночной комнаты, по которой ходила одинокая девушка со свечкой в дрожащих руках и как бы пыталась спугнуть повисшую непроглядную темноту, а позади неё скрывалась чья-то ужасающая тень, явно нечеловеческая. Она следовала за бедной девушкой по пятам, а та никак не могла заметить её, а может быть, просто боялась заметить… Все было в мрачных красках, только черные и серые цвета…

– Шарлотта, ну к чему столь страшные изображения на холсте? Мурашки бегут по коже, - проговорила женщина, поежившись, однако подметив про себя, что нарисовано это очень талантливо и реалистично.

– Просто в моем воображении однажды выстроилась именно такая картина, и я подумала, что воплощенная на холсте, она будет выглядеть чудесно, - ответила Шарлотта, все ещё лежа в постели и улыбаясь своей доброй служанке, которая так смешно боится подобных картин.

– Чудеснее некуда. У тебя же есть прекрасные работы: красивые пейзажи, замечательные портреты. К чему ты разбавляешь их этой нечистью? Почему тебе так нравится это рисовать? Ведь это уже не первая подобная картина, - причитала служанка, машинально начиная прибирать кисти на маленьком письменном столике, перед мольбертом.

– Нельзя же постоянно рисовать одно и то же! Богатое воображение на то и богатое, что в нем может возникнуть все что угодно, - начала утверждать девушка.

– Воображение… - удрученно покачала головой Линда, присаживаясь на постель.
– Милочка, тебе не о воображении своем надо думать, а о будущем. Юные девушки в твоем возрасте уже помолвлены, а ты все у мольберта стоишь, пытаешься заработать денег на своем художестве, хотя обеспечена на всю жизнь и без того. Не женское это дело, милочка, не женское. Лучше присмотрелась бы ты к мистеру МакМайклу, уж очень симпатичный молодой человек, души в тебе не чает.

– Я благодарю тебя за заботу, Линда, но все же я в состоянии сама решить, что для меня лучше. Я обязательно продам свои выставленные картины, вовсе не ради денег, а я просто хочу увидеть, что люди ценят мои труды. Я хочу убедиться, что я в жизни хотя бы чего-то стою. А замужество успеется… - Голос Шарлотты звучал весьма решительно, собственно, каким и был её характер. Она была той, которая не отступает от своей цели, которая хочет быть самостоятельной и добиться успеха, несмотря на то, что многие не одобряют ни её занятия, ни её работ, ни её отношения к своему будущему.

– Ну да ладно, душа моя, - вздохнула служанка, погладив девушку по руке. Обычно Линда сдается очень быстро в таких разговорах, и этому скорее всего способствует её положение как всего лишь служанки, которая порой лишь даст мудрый совет, впрочем как и сейчас, но настаивать на чем-то она не имеет права.
– Поднимайся, спускайся к завтраку. Твой отец заждался твоего пробуждения.

Покинув комнату, Линда оставила Шарлотту наедине со своими мыслями, которые уже утром смешались в одну кучу и перепутались между собой. Девушка перевела взгляд на свой законченный рисунок, поймала глазами темный силуэт призрака, и в сознании её мгновенно пронеслись неясные моменты прошлого, которые она до сих пор вспоминает с дрожью во всем теле. Совершенно никто не знает, что мрачность некоторых её рисунков возникла не просто так, это вовсе не желание воображения, как всем кажется, это реальное отражение памяти, которая запечатлела в себе навсегда появляющуюся время от времени словно живую тень ушедшей души, шепчущую всегда одни и те же слова.

Шарлотта не спеша покидает теплую постель, откидывая в сторону мягкое одеяло. Обведя взглядом вспыхнувшее золотыми осенними красками утро за окном, она прошла к огромному зеркалу, что висело в гардеробной. Её отражение дало знать, что ей срочно нужно привести себя в порядок и стереть с лица эту сонную тень. Хотя, если признаться честно, даже такая сонная, растрепанная и небрежная, Шарлотта выглядела милее полевого цветка. Её фигура обладала неким превосходством: до того все изящно, пропорционально, правильно, что лучше бы не придумал даже скульптор. Ростом она была невысока, но зато грации в любых её движениях было с достатком, даже когда она просто стояла перед своим мольбертом и рисовала сказку своего воображения. Шарлотта, возможно, не владела чертами лица аристократического рода, хотя к нему относилась, но была до невозможности мила и прелестна своей необычной внешностью: слегка розовые щечки, словно мороз нежно провел по ним своей ладонью; немного пухленькие губки, которые, улыбаясь, придавали щекам умиляющие ямочки; в голубых глазах всегда царила легкость и счастье лишь оттого, что она встретила новый день, глаза её будто сочетали в себе целый мир, в них можно было различить помимо настроения ещё и бушующее синее море, в котором запросто можно было утонуть; носик её был аккуратным, прямым; тонкие брови - привлекательно изогнутыми; а густые ресницы не могли не сделать взгляд Шарлотты ещё более выразительным; ну а волосы её светлые - само загляденье, таким густым кудрям позавидовала бы любая придворная красавица, впрочем, возможно, так и было.