– Учитель, почему сегодня все получилось именно так? – подавлено спросил я.

– Юный друг мой, – проникновенно и серьезно промолвил он, – тебе прежде всего нужно понять, что добро – это вовсе не «когда всем хорошо». Добро часто бывает лишь искоренением зла, а когда искоренение бывало безболезненным?

– Но в чем они были виноваты? – я страдал от несправедливости произошедшего. Мне нравилась наивная простушка Аррава, всегда готовая подарить приветливую улыбку изгою квартала.

– Скорее всего, ни в чем. Иногда бывает так, что сильное, но неправильно сформированное чувство притягивает энергии изнанки, изначально враждебные нам. Ты ведь видел сам, и видел лучше меня, насколько тонко натянулась над нами ткань реальности? Стоило только промедлить, как эманации чистого зла заполнили бы тела горшечника и его семьи, перекроили бы их по своим законам... я не завидую соседям. Да и столица могла бы пострадать.

– Но ведь это была всего лишь глупая девчонка и ее глупая кукла!..

– Ставшие нежитью! Ты видел все сам... Но, скорее всего, кто-то ее подучил провести темный ритуал призвания, и этот «кто-то» меня тревожит. Пойми, – добавил он, после недолгого молчания, – наша работа – сохранять равновесие. Люди и их судьбы нам безразличны, а вот гармоничное сосуществование миров – наша забота. Там, где слишком много зла, добро причиняется через зло. Где переизбыток добра – да-да, такое тоже, нечасто, но случается! – зло обряжается в одежды блага. Ты можешь видеть, но не можешь влиять, не можешь исправить... Увы, тут ты бессилен, – он помолчал и грустно улыбнулся. – Но я обучу тебя всему, чему смогу. У тебя есть иные таланты, мой странный ученик.

После утренней тренировки Учитель призвал меня в свои апартаменты. «Дом в камышах» имел три внутренних дворика, окруженных комнатами с огромными окнами, распахнутыми в сад, и широкими галереями по периметру. Это была классическая планировка – глухие стены и забор, отгораживающие от соседей, и полная открытость внутри. Вокруг центрального двора располагались вход в просторный зал для приема гостей и пара комнат для отдыха. Левый и правый дворики окружали спальни и учебные комнаты, кабинеты и библиотека, находящиеся ныне в запустении. Все более-менее ценное давно вывезли в семейное поместье, поэтому их гулкие пространства были заняты лишь клубами пыли, паутиной и старой мебелью. Учитель занимал левую часть дома, ту, где была расположена кухня, в правой обосновался я, приведя в порядок небольшую спальню на втором этаже и кабинет под ней.

Учитель Доо расположился за массивным столом, отливающим медовой лаской старого ореха. Перед ним лежал пергамент странного фиолетового оттенка, испещренный, как я понял, пиктограммами древнего храмового наречия – не зря все это время я изучал его.

– Ну что же, думаю, пора подписать договор обучения, – торжественно произнес он. – Как тебя называли в семье, мой юный друг?

Я посмотрел, как он заносит кисть над пергаментом, чтобы вписать в него мое имя, покраснел и с вызовом произнес:

– Гангараджсардарнапал Иса.

– Эк... – крякнул Учитель Доо, с любопытством разглядывая замершую в руке кисть, – случается, да... Как ты переведешь свое имя со всеми забытого языка, который используют лишь в молитвах и внутренней речи обитатели храмов Судьбы? – торжественно вопросил он.

– «Владыка Небесной реки ведет полководца в битву»! – с восторгом расшифровал я, проникаясь восхищением к тому, что ранее представлялось лишь громоздким набором неудобоваримых звуков.

– Ты не будешь против, если я буду звать тебя просто Напал? Тем более что твое появление в моей жизни как нельзя более соответствует значению этого сокращения...

– Но ведь это ты на меня напал, как только увидел, – резонно возразил я. – Мне больше нравится вариант Сардар, сокращенно – Сард.

– Хорошо хоть не Радж, – сочувственно кивнул Учитель Доо, – приятно видеть скромность в столь юном существе... Приложи-ка палец к пергаменту...

– Я уже умею писать на храмовом наречии и подпишу!

– Нет, у нас процедура иная. Приложи палец к пергаменту... Та-а-ак... так-так-так... – со странным выражением посмотрел он на меня. – Пожалуй, да, тебе нужно поставить подпись.

Учитель Доо долго рассматривал мою каракулю, подползающую к его каллиграфическим письменам, а потом сообщил:

– Нарекаю тебя Аль-Тарук Бахаяли, «Не оставляющий следов»... Мы ж должны придерживаться древнего стиля.

Так в этот день, совершенно неожиданно, я получил новое имя. Именно оно было вписано в договор. И хотя в мой пучок воткнута лишь одна шпилька, шпилька «Расцветания пиона», я уже прошел по пути, по которому еще не ходили сверстники, равные рангом. А златотканное ханьфу Учителя Доо наконец-то избавилось от пятна и перестало навязчиво благоухать соусом «Полет цапли».

Когда мы отправились к Шае за свежими булочками, Учитель Доо выступал торжественно и невозмутимо, а я старался скрыться в тени его величия, ожидая неприязненных воплей в спину или проклятий, брошенных в лицо. Но вокруг было тихо, редкие прохожие лишь торопливо кланялись и спешили убраться с нашего пути. На свежем пожарище копошились соседи: как же не прибрать то, что еще сгодится в хозяйстве! Сам дом темнел провалами разбитых окон.

– А где выжившие? – спросил Учитель Доо у плотного, почти квадратного, добротно одетого мародера, любовно укладывающего в тачку очередной измазанный пеплом кувшин.