Джордж и Кэтрин дружили с детства, но Кэтти никогда не смотрела на Джо, как на возможного парня, с которым можно встречаться. Кэтти нравился Колин и его двухэтажная квартира в центре Вашингтона. Тем более, Джо подрабатывал обычным слесарем, а Колина папаша пропихнул к себе в адвокатскую контору. У «зайчика» водились деньги, и он тратил их на Кэтти, не оглядываясь на «как я буду жить следующий месяц», и чем легче деньги доставались Кэтрин, тем больше она их любила.

Они ошибались. В этом лесу их было не трое, а четверо. Он стоял поодаль — не их рода, даже не их вида. Он принюхивался к земле, наблюдая за ними из тени леса и слушая смех и высокие голоса.

Уилл закрыл глаза и оперся о землю второй рукой, погружаясь глубже во тьму. Земля поддалась, и, не успев даже вскрикнуть, он провалился в чужое сознание.

Рожденный слабым, без когтей и зубов, голый перед миром, он прятался от людей, сколько себя помнил. Затем вырос, отрастил зубы лучше любых, что создала природа, потому что усовершенствовал их, наточил, выскоблил, укрепил стальными пластинами и вставил в челюсть на штифты. Люди считались венцом творения, венцом природы, но это он был последним гибридом, взявшим от обоих миров самое лучше и объединивший в смертоносный панцирь. Из стали, костей и плоти родилось его «сверх Я» и пришло в лес на охоту.

Он больше не слаб. Он больше не боится и не прячется. Его мышцы перекатываются под кожей, когти готовы рвать, зубы — грызть, а удары — ломать на части. Им не сбежать от своей участи.

Они — добыча.

Тело приготовилось к прыжку, и он открыл глаза.

— Уилл?

Женщина перед ним была молода, от нее исходило беспокойство и страх, он мог бы свернуть ей шею одним ударом. Справа стоял более заманчивый соперник. С ним они могли бы помериться силой.

— Уилл, что с тобой? Ты странно дышишь.

Он не хотел просыпаться, не хотел снова становиться человеком: слабым и безголосым. Он только что обрел силу, почувствовал ее вкус. Голос самки говорил, что что-то не так, опасность рядом. Он должен довериться ей, она в его стае. Его противник сделал шаг вперед, зачем-то положив руку на пояс, и оказался слишком близко к ней. Из горла вырвался рык, и любой услышавший его, понял бы посыл: «отойди».

— О-о, приехали.

— А с виду был такой хороший парень.

Он повернул голову — еще двое. Оказавшись в западне и пригнув голову, он сделал шаг назад и оскалился сильнее. Их слишком много, ему не справиться со всем стадом сразу. Овцы, блеющие, жалкие овцы. Они живы только потому, что плодятся без конца и края, пока хищники пестуют свое потомство по одному.

— Кто ты? — вдруг спросил их вожак.

Горло драло от рычания, но он сумел выплюнуть.

— Зверь.

— Какой зверь? Имя! — вожак сделал шаг вперед, а он — назад, защищая спину.

— У когтей нет имени, у зубов нет имени, у голода нет названия. Я зверь, и я охочусь на людей.

— Где ты живешь?

— Мое логово далеко отсюда. Вам не найти.

— Зачем ты охотишься?

— Моя стая отказалась от меня, они хотели, чтобы я стал другим. Однажды пришел другой зверь.

— Как его звали?

— У зверей нет имени. Нам они не нужны. Он показал, что я могу жить без стаи. Что он сам выжил без стаи. Я учился, и теперь я здесь, а вы там.

— Где там?

Он отошел на достаточное расстояние, чтобы при опасности сбежать в лес. Ему не нравилось говорить. Слова лгут, а кровь и запахи не могут. Эти люди были угрозой.

— В нашей миске.

— Как ты охотишься?

Буквы складывались в слова. Бесполезные, когда самое главное — острота зубов и сила челюстей. Он выучил их, чтобы стать сильнее, хитрее и однажды снова выйти на охоту.

— Пещерный медведь, клыки двенадцать сантиметров, диаметр три целых четыре десятых сантиметра, верхнечелюстные, сохранились в идеальном состоянии. Древний волк, зубы привезли из Калифорнии, нашли в слое вечной мерзлоты, длина четыре сантиметра, диаметр два целых одна десятая сантиметра, нижнечелюстные. Я соединил их. Он сказал, что моя музыка огласит мир криками боли.

— Уилл, посмотри на меня, — самка приблизилась и без страха взяла его лицо в ладони.

Его голова кипела от образов и чужих мыслей. Сменяющийся калейдоскоп смерти, черный с красным, ночь и огонь, земля под ногтями, на одежде, хрип в тишине, рассеченная плоть, теплые брызги в глаза. Она закрыла веки всего на секунду, но отец был уже мертв. Жизнь вышла из тела через порез и больше не вернулась. Руки, обагренные кровью. Пятна остались до сих пор, они просто не видны другим — следы ее предательства и любви.

— Выруби меня, — слова нашлись со скрежетом, будто он забыл, как говорить, держась из последних сил, чтобы не кинуться.

— Уилл, — Эбигейл цеплялась за его куртку, он отшатнулся и упал на землю, прикрыв лицо руками.

— СЕЙЧАС ЖЕ!

Уилла погрузили в фургон под серьезной дозой успокоительного, на всякий случай надев на него наручники, что показалось Эбигейл явно лишним. Она поехала следом на своей машине вместе с Кроуфордом, устроившимся на пассажирском сидении.

— Замеры от зубов полностью совпадают с тем, что сказал Грэм. Он не мог этого знать, он стоял слишком далеко от тел.