Уилл воткнул нож в упругую шею, и кровь брызнула на полиэтилен. Борясь с сопротивлением, он всадил лезвие глубже. Еще глубже. Элайджа забился в судорогах, распахнув глаза, приоткрыл рот и издал задушенный хрип восторга и боли. В ушах Уилла он звучал, как звонкий крик оргазма, и Уилл прикрыл глаза, не в силах совладать с собой.

Когда нож расширил рану, ему открылся синий с красным блестящий зев чудовища, которое поглотило его полностью. Уилл перестал существовать. Он кончил в штаны, а затем еще долго приходил в себя и дрожал, как мокрая мышь.

Тело, дом, а затем и одежду, в которой пришел Уилл, пришлось сжечь. Элайджа был болен СПИДом.

========== Часть 4 ==========

Слова сорвались с губ прежде чем, Эбигейл успела себя остановить, ноги сами несли ее прочь, и только поднявшись в ту часть музея, что была для посетителей, она остановилась в тени коридора. Туристы ходили от экспоната к экспонату. Свет со стеклянных панелей проникал в зал, рассекая его светлыми квадратами.

Она и правда это сказала? «Поохотиться»? За Джеком? Конечно, она думала о мести, но как о каком-то далеком и неприятном событии. Тем более глупо было бы стравливать Зверя и Кроуфорда, Эбигейл была уверена — тот размажет Рендалла в мелкий порошок.

В ФБР водились настоящие акулы или хуже — ядовитые, холодные земноводные вроде Крендлера, который цапнет, а затем будет наблюдать и ждать, когда ты откинешь ноги. Чтобы добиться чего-то в департаменте, нужно было иметь хорошие амбиции, жестокость, способность делать из людей ступени к своей цели. В месте, где вчерашний друг становился лишь удобным камнем на пути ввысь, каждый агент был железной рукой правительства, сжимающей чужое горло.

С усилием проведя ладонью по лицу, Эбигейл глубоко вздохнула и вышла на свет. У нее есть более важные проблемы, кроме как попытаться подставить Кроуфорда — Лектер, который умудрился просчитать каждое их действие. Она бы не удивилась, если узнала бы, что именно добрый доктор научил Зверя справляться со своим психозом и вдохновил его вовремя на охоту, чтобы отвлечь ФБР от дела о пропавшем психиатре.

Однако несмотря на все свое могущество, Лектер не мог действовать напрямую. Кто-то, кого никто не заподозрит, направил Кроуфорда в музей. С виду не имеющий личной заинтересованности. Кто-то с достаточным авторитетом, чтобы Джек принял совет за чистую монету. Кто это мог быть?

И почему Лектер был уверен, что Эбигейл не выдаст Рендалла? Он мог не сталкивать их нос к носу, а просто сообщить адрес — обставить смерть парня как ограбление не составило бы труда. Однако доктор предпочел преподнести Тьера на блюде, будто ему было интересно, как она поступит, дай ей достаточную свободу выбора. На Рендалле Тьере только голубой ленты не хватало, чтобы уж совсем до абсурда довести. Подарок? За хорошее поведение?

Именно за это она ненавидела своего отца — за то, что он решил все за нее. Эбигейл не мечтала стать агентом: впахивая по двенадцать часов, спать урывками, ехать через полстраны к очередному трупу, сдавать нормативы под проливным дождем, помнить классификацию ран, и знать, как развивалось искусство идентифицирования преступника по внешности — не только через шрамы, татуировки и рубцы, а по сигналетике — четкому размеру рук, ног, предплечий, фотографий в профиль, анфас и в три четверти оборота.

Отец не спрашивал, хочет ли она, чтобы на ее доме написали «СДОХНИТЕ СРАНЫЕ ЛЮДОЕДЫ». Хочет ли, чтобы ее допрашивало ФБР, толпа журналистов дежурила возле ее отеля, а дети кидались камнями. А еще раньше хочет ли помогать отцу в выборе девушек, которые займут ее место. Эбигейл прошла через весь процесс охоты: заходила в деканаты, чтобы узнать их расписание, следила с отцом по вечерам, куда они ходят и с кем общаются, приглашала их выпить в баре, ходила вместе на выставку, избегая обмениваться телефонами, чтобы ее было не отследить. Пользуясь тем, что девочки одни в чужом городе, вдалеке от семьи, от друзей, от всех, кто их мог защитить.

Она всего лишь записалась на программу ориентации в Сент Клаус Стейт, собираясь стать обычной студенткой юридического. И вот на тебе.

Вскоре вернулся Джек с охапкой бумажных копий, которые вручил Эбигейл без лишних слов. Они сели в машину и покинули музей: всю дорогу Кроуфорд был мрачнее тучи, листая одно дело за другим и нетерпеливо подергивая коленом, пока она гнала по шоссе к Балтимору. Дом, милый дом. Она завезла его к Бюро, и они вместе направились к лаборатории.

— Только не заливай, что ты не принимал Виварин, пока учился, Джимми. Даже в твою молодость принимали колеса, чтобы сдать экзамены.

Прайс закатил глаза, он стоял в белом халате с Катц возле каталки.

— Сейчас не экзамены, Брай, а обычная рутина. И ты кофеиновый наркоман, что я не устану тебе повторять уже второй год. О, — он заметил их появление, — вы как раз вовремя, мы только закончили с телом Бойла. Вот заключение.

— Спасибо, — отойдя на некоторое расстояние, Кроуфорд углубился в документ, в то время как Джим встал рядом, пересказывая вкратце, что обнаружил.

— Мы посмотрели, что ты просила, — очки на Беверли смотрелись довольно забавно, защищая ее от брызг и костяной пыли, когда она разрезала циркулярной пилой части тела.