Железная дорога! Железная дорога! Она сама не понимала, что говорить. Для этого необходимы акционерное общество, устав и концессия. Как может женщина справиться с этим.

Но некоторые не только смеялись, но еще и возмущались затеей донны Микаэлы.

Она отправилась, наконец, в лавку, в виде погреба, около старого бенедиктинского монастыря, где дон Памфилио рассказывал рыцарские романы. Она пришла спросить его, согласится ли он прийти к ней на базар и позабавить публику своими рассказами о Карле Великом и его паладинах. Но, так как он был занят рассказом, она села на лавку и стала ждать.

Она глядела на донну Кончетту, жену дона Памфилио, которая сидела на эстраде у его ног и вязала чулок. И все время, пока дон Памфилио говорил, донна Кончетта шевелила губами. Она так часто слышала его рассказы, что знала все эти романы наизусть и шептала слова, прежде чем дон Памфилио успевал их произнести. Но она слушала их всегда с одинаковым удовольствием и плакала и смеялась, как будто слушала их в первый раз.

Дон Памфилио был человек старый, много говоривший на своем веку, так что голос часто изменял ему, когда дело доходило до великих боевых сцен и приходилось говорить быстро и громко. Но донна Кончетта, знавшая все истории наизусть, никогда не продолжала за дона Памфилио; она только делала знак слушателям, что они должны подождать, пока к нему снова вернется голос. Если же ему изменяла память, то донна Кончетта делала вид, что спустила петлю, подносила чулок к самым глазам и незаметно для других подсказывала ему нужное слово. Все знали, что донна Кончетта могла бы рассказывать все эти романы не хуже мужа и что она никогда не сделает этого не только потому, что она считает это неподходящим для женщины занятием, но и потому, что это не доставило бы ей такого большого удовольствия, как слушать своего милого дона Памфилио.

Донна Микаэла замечталась, глядя на донну Кончетту. О, сидеть так на эстраде у ног возлюбленного, сидеть так изо дня в день, слушать и благоговеть. Она знала, кому бы это подошло.

Когда дон Памфилио кончил свой рассказ, донна Микаэла подошла к нему и просила его помочь ей. Ему было очень трудно отказать ей — так умоляюще смотрела она на него. Но ему на помощь подоспела донна Кончетта.

— Памфилио, — сказала она, — расскажи донне Микаэле о Гульельмо Злом!

И дон Памфилио рассказал:

— Донна Микаэла, — начал он, — знаете ли вы, что некогда в Сицилии был король Гульельмо, прозванный Злым. Он был такой алчный, что отбирал у подданных все их деньги. Всем, у кого были золотые монеты, он приказывал приносить их к себе. И он был такой суровый и жестокий, что никто не смел ослушаться его.

«И вот, донна Микаэла, тогда Гульельмо Злой захотел узнать, не утаил ли кто-нибудь хоть одну золотую монету. Для этого он послал своего слугу со своим лучшим конем на Корсо в Палермо. И слуга, предлагая коня, громко кричал: «Продается за одну золотую монету, только за одну золотую монету!» По никто не мог купить коня.

«Но конь был великолепный, и один юноша, герцог Монтефиасконе, пришел от него в восторг. «Для меня нет больше радости на свете, как купить этого коня», — сказал он своему гофмейстеру. — «Герцог, — отвечал гофмейстер, — я укажу вам, где вы можете найти золотую монету. Когда герцог, отец ваш, скончался и его перенесли в монастырь капуцинов, я по старинному обычаю вложил ему в рот золотую монету. Вы можете взять ее, герцог!»

«Вы знаете, конечно, донна Микеэла, что в Палермо умерших не зарывают в землю. Их переносят в монастыри капуцинов, где монахи подвешивают их в особой покойницкой комнате. Ах, сколько их висит там! Сколько дам в шелковых и серебряных одеждах, сколько знатных господ с орденами в петлицах, сколько священников в сутанах на скелетах и со скуфьями на черепах.

«Юный герцог последовал совету. Он отправился в капуцинский монастырь, вынул изо рта отца золотую монету и купил коня.

«Но вы, конечно, понимаете, что король послал слугу со своим конем только для того, чтобы узнать, не осталось ли у кого золотых монет. И вот герцога призвали к королю.

— Как случилось, что у тебя еще остались золотые монеты? — спросил Гульельмо Злой.

— Государь, это деньги не мои, а моего отца.

«И он рассказал, как он достал монету.

— Это правда — сказал король, — я совсем забыл, что мертвые владеют золотом. — И он послал своих слуг к капуцинам и велел отобрать все монеты, вложенные в уста умерших».

Так закончил старый дон Памфилио свой рассказ. А донна Кончетта обратилась к донне Микаэле, сверкая гневным взглядом:

— Вот и вы взяли коня и вышли с ним на улицу! — сказала она.

— Я… я?

— Вы, вы, донна Микаэла! Что скажет правительство? В Диаманте строят железную дорогу. Значит, там народ богатый! И они повысят на нас налоги. А Бог видит, что мы не сможем заплатить и теперешних налогов, если мы даже отправимся в монастыри и ограбим своих предков.

Донна Микаэла старалась успокоить ее.

— Вас подослали узнать, нет ли у нас еще денег. Вы шпионка богатых, вы стоите заодно с правительством. Эти кровопийцы в Риме подкупили вас!

Донна Микаэла отвернулась от нее.

— Я пришла, чтобы поговорить с вами, дон Памфилио, — сказала она старику.

— Но отвечу вам я, — воскликнула донна Кончетта, — это очень неприятно, и я беру это на себя. Я знаю обязанности жены великого человека, донна Микаэла!

Донна Кончетта замолчала, потому что нарядная дама глядела на нее с такой мучительной завистью, что старухе стало почти жаль ее. Ах, Боже мой, разумеется, есть разница между такими людьми, как дон Ферранте и дон Памфилио.