Категорично рубанув ладонью в воздухе, Воропаев возразил:

– Это невозможно. Я уже думал об этом. Он бы всё равно попался мне на глаза, будь это так. Да и откуда он пришёл? В округе ни одной целой деревни не осталось. Масловчан ещё в феврале в Германию угнали.

Примирительно подняв руки вверх, начальник госпиталя сменил взбудоражившую пациента тему.

– И этот дед начал тебе помогать? Сражался с оружием в руках?

– Да что вы доктор. Он наоборот мешал мне, злил, насмехался и ..., - солдат споткнулся на полуслове и несколько секунд замолчал.
– По крайней мере, я так тогда считал.

– А сейчас считаешь по-другому?

– Понимаете, дед этот даже с места не поднимался. Целые сутки так и просидел рядом с телом Николая. Сначала он начал надо мной посмеиваться. Дескать причесался, заправился, намылился сдастся на милость врагу. Не говорил, что я трус, но намекал.

– Но ты же вроде собирался с оружием в руках встретить противника?

– То-то и оно, я ему говорил, но он всё равно утверждал, что это трусость. В общем, разозлил он меня так, что я решил ему показать на что способен.

– Отбил атаку?

– Отбил. Вот тогда меня первый раз и ранило.

– А старик что?

Ничего. Сидел на своём месте и нес какую-то чушь про царя, русско-турецкую войну, как он немцев бил в каком-то там году. Я просил его уйти или замолчать на худой конец ...

– Давай, давай, рассказывай дальше.

– Ну, вот так мы кусались, а потом началась ещё одна атака. Я снова справился, правда, меня чуть гранатами не закидали. Зато разжился немецким автоматом.

– А собеседник твой, что делал?

– Всё то же. Самокрутками попыхивал и улыбался.

Пододвинувшись поближе к Забелину Воропаев доверительным тоном произнёс:

– У него был такой матерчатый кисет для махорки, с изображением павлина. У птицы вместо глаза маленький зелёный камушек. Заметная вещь. Я такой никогда не видел.

Начальник госпиталя внимательно взглянул на собеседника, впервые подумав, что солдат не в себе, но всё же продолжил.

– Старик этот что-нибудь ещё рассказывал про себя?

– Он много чего рассказывал. Вот только меня слегка оглушило взрывом, и слышал я не очень. Потом ночь наступила. Мне так спать захотелось, что сморило меня. Всё-таки двое суток на ногах. А проснулся я от того, что дед прокричал мне что-то в самое ухо. Глаза открыл, а трое фрицев уже в окопе. Еле с ними справился.

– Старик помог?

– Нет. Он даже глазом не моргнул пока мы там, в грязи катались. Сидел, смотрел на меня и скалился.

Встав с кровати, Воропаев прошёлся по комнате.

– Извините, ноги затекли. Можно я буду ходить? Мне так легче.

– Делай, что хочешь.

Благодарно кивнув, солдат, продолжил свой рассказ.

– У мёртвых немцев, которые в гости ко мне без спросу пришли, я забрал несколько гранат, патроны и банку тушёнки. Правда поесть мне так и не дали. Только жестянку откупорил как дед мне и говорит: "Бросай всё, они снова здесь".

– А ты что?

– Хотел было его послать куда подальше, но что-то заставило меня выглянуть из окопа и пустить в небо сигнальную ракету. Фрицы буквально в нескольких шагах от меня замерли.

– Снова был бой?

– Самый короткий и самый страшный в моей жизни. Меня снова ранили, но немцев я человек двадцать положил. Все автоматные патроны расстрелял до железки и гранаты израсходовал. Перевязал себя как смог.

Потрогав здоровой рукой забинтованную, Воропаев, снова погрузился в воспоминания:

– До утра мне дед рассказывал свои байки не давая заснуть. Потом я вроде как снова отключился, так этот изверг меня так тряхнул, что я чуть все зубу во рту не переломал.

– То есть старик подошёл к тебе и разбудил?

Наверное. Не знаю. Я когда глаза открыл он сидел рядом с Николаем.

– А закурить он тебе предлагал?

– Так я не курящий.

– Продолжай рассказ.

– Так это конец. Примерно пару часов я отстреливался из винтовки, а когда патроны кончились снова приполз в свой окоп. Дед усы пригладил пальцами и говорит: "Ты Сашка потерпи, совсем немного осталось". И исчез.

– Что значит исчез?

– А то и значит - моргнул, а его нет. Я немного поискал старика, а потом снова сознание потерял. Очнулся уже в госпитале.

Некоторое время в палате царила абсолютная тишина, а затем Забелин, протерев стёкла очков рукавом халата сказал:

– Ты уверен, что старик этот тебе не привиделся. Потому как корректировщик, наблюдавший за тобой, никого не видел.

Взъерошив волосы на голове, Воропаев ответил:

– Да ни в чём я не уверен. Рассказал всё, как было. Никаких чудес дед мне не показывал. Болтал всё время, именно этим меня и спас. Погибнуть глупо не дал, будил, предупреждал. Кто он такой? Ангел? Призрак? Галлюцинация?