Тело может разложиться, но информация разложиться не может; действия, которые мы сохранили и чувства, которые пережили разложиться не могут. Но мне так охота! Мне так охота переживать эти воспоминания о временах, когда я был счастлив, даже после смерти. Не осталось больше ничего, кроме них. Счастье мертво; навещаю могилу его в прямых лабиринтах воспоминаний; и я не в силах сделать что-то большее; не в силах воскресить счастье, выкопав его из могилы, как не в силах создать новое. Занавес.

Раз счастье мертво, хочу к нему; я верю, что мы встретимся там где-то, и оно примет с радостью того, кто навещает его могилу уже так много времени, скорбя и рыдая, уткнувшись в кенотаф, предаваясь приятным воспоминаниям. Его призрак навещает меня время от времени; быть может даже станется так, что это оно говорило мне теми ночами; зовя к себе. И я верю, что лишь то, что мертво, способно на вечную жизнь.

Так я решил стать призраком.

Да, я волен в любое мгновение принять любое решение, но не волен в любое мгновение это решение исполнить. Чтобы стать призраком, мне нужно знать больше. Мне нужно знать как и когда. О, Боги, внемлите моему скромному желанию! Есть ли на свете более скромная просьба чем знание о том, как стать призраком? Да, это чудесно - ходить по местам, где хочешь остаться вечно; преследовать тех, кого не хочешь покидать; но я же не глупец, и мне нужна гарантия. Мне нужно знать, а вера может сыграть злую шутку, подобно паразиту заставив меня сделать то, что я не должен.

И исследовал и изучал; и провёл много часов, понимая, осознавая, разговаривая с собой и не только с собой; и много увидел и услышал многое тоже, а потом мне позвонила она, а я как будто забыл о ней до этого момента, насколько вообще можно забыть самого важного человека в своей жизни. И когда она позвонила, я забыл о том, что счастье мертво, и о том, что я хочу быть призраком; потому что это так, и так происходит всегда, когда она говорит со мной, но я-то знаю, что с её стороны это не так; и что когда я говорю с ней, это для неё совсем не то, что для меня, а я продолжаю верить, что дружба не может быть безответной. Дружба ведь не может быть односторонней, в отличии от любви? Я верю так.

И когда она позвонила, вспомнил, что хочу с ней быть всегда, и не хочу покидать её, и хочу целовать её, уставшую от меня, в щёку, когда она спит, слышать её голос, которым она всегда говорит, что я ненормальный; смотреть на её фирменное выражение удивления, которое она всегда показывает, сгибая обе руки и разводя их в стороны;

а потом понял, что этот звонок был два месяца назад, и это был последний звонок; и его я завершил, бросив трубку, потому что не хотел, чтобы она слышала, как я застонал и свернулся на полу из-за того, что от меня отрёкся кто-то последний живой, и кто-то последний из тех, кто был этим самым "кто-то".

И как и тогда, вспомнив теперь, я проклинаю эту жизнь, как будто она может быть проклята ещё больше. То. что я узнал, когда исследовал и изучал, было чудесно и восхитительно. Я узнал, что мне нужно выбрать место, где мой дух будет ходить после моей смерти; мне нужно выбрать людей, к которым мой дух будет приходить после моей смерти; мне нужно умереть, осознавая, как много ещё дел будут гнить, ожидая, пока их кто-нибудь сделают, но так и не дождутся, потому что я буду мёртв. И теперь мне стало всё равно, насколько это правда, потому что терять - нечего, но зато обрести - есть возможность, напротив, то, что станет для меня самым бесценным даром, который я получил за свою... жизнь? Жил ли я? Этот вопрос поставил точку. Лучше ли эрзац-жизнь, чем полноценная смерть?

Последний раз, когда я к ней пришёл, она посмотрела на меня какими-то растерянными чуть испуганными глазами, и моя улыбка сразу превратилась в смущённую ухмылку. Я не привязываюсь к людям; я привязываюсь к местам. Но она и её квартира - это единственное место, про которое не могу сказать наверняка. И когда я вдруг решил прийти, мне показалось достаточным оповестить об этом самого себя; места ведь не оповещают. А на её реакцию мне просто хотелось посмотреть. Просто хотелось проверить.

Когда автобус остановился на той улице, облака посинели, превратившись в какое-то подобие ядовитого дыма, и сказали: " ". А я не знал, что им ответить, кроме как "я вернулся". Да, тут всё по-другому, не как в городе, это место дальше от него, и ждало меня, мне так показалось, даже асфальт как будто ждал. Но ждал не так, как люди ждут дорогих им с дальней поездки; а ждал как ждёт безмянная могила кого-нибудь, кто остановится рядом и положит цветок; или просто обратит внимание; а я сначала и не заметил, что асфальт именно этого и ждёт, и просто прошёл дальше, как ходят по нему другие люди, не обращая внимания совсем. Но всё место - всё место было таким, что невозможно было объять своей тоской всё, что вызвало оно в воспоминаниях о временах, когда счастье жило в действиях, а не в умерших вещах.

Я не умею ходить в гости. Я купил печенье. Мне показалось, так делают иногда. И зашёл в прогнивший подъезд, дышащий смрадом смерти и разложения, и я испытал эйфорию, и она открыла железную дверь своей квартиры на четвёртом этаже, и я вошёл, и я увидел недоумение, я понял, что никогда она меня не ждала и никогда впредь не будет ждать; что это место меня хочет, но она сама хочет моей гибели; что когда она зовёт меня пройти в комнату, она схватила всё то, что действительно хотела сказать, ледяными руками своего интересного серого вещества, и вывернула наизнанку; что когда она сидит передо мной, подложив одну ногу под себя, а вторую поставив на стул, то смотрит в сторону или в пол, или в стену; или в потолок; а иногда и в окно или просто на свою коленку, но не в глаза, которые висят тут, в двух метрах от неё, только не туда; ах, великая матерь наша, чёрная владычица мрака! боже упаси, я не хочу в них смотреть; ах, зачем он пришёл; ах, почему он жив ещё; ах, мне не вывернуть ли обратно всё то, что я извернула, вынудив пригласить?