– А дочь, значит, у матери была не любимой?

– Ну почему же?

– Да потому, что любимому зятю теща доверила продать квартиру и получить деньги лично в руки от него же. А родное дитя в бомжи определила. Где тут логика?

– Так ведь это «родное дитя» скрылось в неизвестном направлении и где его искать одному Богу известно. Вот и вся логика.

– Но ведь странности, Анатолий Лукьянович, на этом не заканчиваются.

– Что там у вас ещё?

– С датой написания документа нескладушечка вышла?

– Не скажете какая?

– А вы не догадываетесь?

– Ну, вот такой недогадливый.

– Должен сказать, даже не нескладушечка, а нескладуха.

– Как интересно!

– Даже очень. Жил бы сейчас Николай Васильевич Гоголь, появилось бы ещё одно бессмертное произведение. И знаете о чём?

– О чём?

– Подпись Марина Николаевна умудрилась поставить в нотариально заверенном документе, когда уже находилась на том свете. Что на это скажете?

– А то и скажу: возможно, ошибочка в дате написания вышла. Знаете, какие у нотариуса очереди…

Зотов посмотрел на Пархоменко. Тот улыбался.

– Ну, что, есть у тебя основания ставить вопрос о санкции на мой арест? Надеюсь, понял, почему твоя атака захлебнулась? Заключение эксперта-почерковеда нужно. А также заключение технической экспертизы об относительной давности этой подписи.

– Но где мы возьмём экспериментальные образцы подписи Сазоновой?

– Экспериментальные образцы взять не сможем, это точно. А вот свободных, я думаю, найдём: в заявлении о постановке на учёт в налоговом органе, а также в квитанциях, которые она выдавала при приёме материала для пошивки изделий или на ремонт носильных вещей и ставила свою подпись. Словом, по мошенничеству, как только мы получим заключение криминалиста, будет полная ясность. А в остальном… Нужно искать улики. Нам бы сейчас очень пригодились вишнёвые «Жигули». Где они сейчас и кто их теперешний хозяин? Поручить это нужно толковому работнику, чтобы и узнал всё и никого не спугнул преждевременно. И вот я ещё, что думаю: нужно поработать по ЗАГСам города Кедрограда. Борщевская могла сменить фамилию. Как думаешь: на какую?

– Скорее всего, Семёновой могла стать.

– Вот. Будем одновременно искать и Семенову. Но полагаю, что в Кедрограде её нет и в области тоже. Знаешь почему? Профессия у неё приметная. Вряд ли она это хлебное место бросила. И если бы она осталась здесь, пусть даже в другом городе, нотариусы об этом бы знали. Поэтому скорей всего она где-то рядом в соседних областях.

– Так тогда, может быть…? Словно сомневаясь в догадке, Зотов посмотрел на Пархоменко.

– Говори, говори!- подбодрил его тот

– Может, и Ознобишин сменил свою фамилию? Для этого у него есть много причин.

– Молодец, - сказал Пархоменко. Тебе и карты в руки. И вдруг неожиданно перевёл разговор на ту же тему, но в другом русле.

– Бомжиха не выходит у меня из головы. Расположить бы её к нам. Как думаешь?

– Расположить-то можно. А если наш разговор этим отморозкам передаст?

– Нужно присмотреться. Заглянуть к ней в душу. Поговорить по-человечески. Она и оттает. Вряд ли после такого унижения она будет что-то передавать. Только ездить туда не нужно и в нашу контору вызывать тоже. В город она наверняка ездит. Выясни хорошенько. А как всё выяснишь, мне сразу доложишь. Вот тебе тот недостающий подход к интересующим нас браткам. А ты горевал.

Сведения, собранные Зотовым, свидетельствовали о том, что Бомжиха, как и все люди имела фамилию, имя, отчество. Звали её Тамара Ивановна. А фамилия у неё была одна из самых распространённых - Сорокина. Оперативник установил, что Тамара Ивановна часто приезжает в магазин, прозванный в народе «медвежий угол», из-за отдалённости от центра города. К рапорту Зотова был приложен подробный словесный портрет Тамары Ивановны, а также указана одежда, в которой она обычно ходит. И как только стало известно, что Сорокина пришла за продуктами в магазин, Пархоменко, оставив автомобиль во дворе близлежащего дома, тоже зашёл в торговый зал. Прошёлся возле прилавков. Убедившись, что объект его интереса в магазине и приобретает продукты и водку, вышел на улицу. Закурил. Ждать пришлось недолго. Тамара Ивановна вышла из магазина с большой сумкой, наполненной покупками и направилась к остановке автобуса. Пройдя несколько метров, она вдруг услышала за спиной мужской голос:

– Тамара Ивановна, здравствуйте!

Женщина резко обернулась. По имени отчеству она уже не помнила, когда её называли. Чаще Тамаркой или и того хуже: поломойкой, скотиной, подстилкой. А тут вдруг «Тамара Ивановна». В нескольких шагах от неё стоял с седыми висками мужчина и улыбался. Его вид и улыбка внушали доверие.

– А мы разве знакомы?- спросила она.

– Мне нужно с вами поговорить?- не отвечая на её вопрос, ответил мужчина.

– Можно и поговорить,- ответила Сорокина, теряясь в догадках о предмете разговора,- только недолго, а то у тех, кто меня послал, подшипники горят.

– Я это знаю, - сказал незнакомец. Как и то, что не сладко вам там живётся.

– Вы меня заинтриговали,- ответила Тамара Ивановна, - не знаю, что и думать.

– Я могу надеяться, что этот наш короткий разговор и эта встреча останутся между нами?- спросил мужчина.

– Вполне.

– Тогда вы мне скажете, когда следующий раз придёте за покупками, я обозначу место, где мы можем поговорить. А пока расстанемся. А то и вправду у ваших хозяев подшипники сгорят. На этом они расстались. А через два дня майор Пархоменко сидел в «арендованном» на время разговора кабинете директора профтехучилища Набокова и слушал рассказ Тамары Ивановны. Перед тем как выслушать собеседницу, Пархоменко поинтересовался, как она объяснит своему хозяину, столь продолжительное отсутствие. Но оказалось, что она уже всё предусмотрела: сказала, что пойдёт на прежнее предприятие интересоваться долгами по заработной плате.