Стальноголовый уставился на меня, сердясь, что я не развлекаю его. Это длилось долгое мгновение, потом он потерял интерес и протолкнулся мимо меня туда, где его товарищи по банде снимали вьюки с рабов Проклятья и вываливали их содержимое на дорогу. Я снова пошел к воротам, подавляя желание мчаться в ближайшее укрытие. Прежде чем я прошел внутрь, я повернулся и посмотрел назад.

Сафина по-прежнему гордо стояла на повозке, в то время как Стальноголовые расхищали из-под нее воду. Одна рука лежала на пистолете, но она знала, чем закончится здесь бой, так же хорошо, как и я. На меня она не смотрела, чему я, пожалуй, был рад. Она сказала мне идти, но теперь, когда я шел, я вдруг понял, что не знаю, мог бы я посмотреть ей в глаза.

Я повернулся и ушел прочь. У меня хорошо получается поворачиваться и уходить прочь. Любого спросите.

Я посмотрел на ворота и на парапет наверху, пытаясь рассмотреть хоть кого-то, кого я действительно знал, в этой кошмарной пародии на Перехламок. Разумеется, никого, только еще пара Стальноголовых, прохлаждающихся у двери в дом стражи ворот. Я двинулся было мимо, потом остановился и еще раз присмотрелся.

Это были двое из тех трех, что вышли со мной из Перехламка в последний раз, как я проходил сквозь эти ворота. Тот насмешливый эскорт, который оставил меня на перекрестке. Они уже не насмехались, только смотрели на меня с тупым гневом. У обоих лица побагровели от кровоподтеков. У одного настолько распухли глаза, что ему пришлось наклониться вперед, чтобы разглядеть меня, у другого был недавно сломан нос. Их голиафские знаки отличия, носовые кольца и ушные цепочки, были вырваны. Видимо, они все-таки должны были оставаться со мной в качестве охраны, поэтому их наказали за мое исчезновение. Сочувствовать им было довольно трудно.

Комок харчка слетел по дуге с парапета, миновал край моей шляпы на ширину пальца и разбился о камни у моего сапога. Сверху донесся смех. Я воспринял намек и пошел дальше.

Как это вообще возможно? Давно ли я проходил сквозь эти ворота и шел к бункеру вместе с Нардо, завершив обход, готовый отчитаться и пойти за бухлом? Как так вышло, что теперь я ковыляю по улице, развалина в едва узнаваемой одежде, весь в порезах и болячках, и запах раскаленного жира с Греймплаца вызывает у меня приступы голодной боли? Разве это не какой-то сон, навеянный выделениями стоков?

Внезапно мне просто захотелось перестать бороться. Это ведь не моя работа. Я ничего не обязан делать. Есть причина, по которой я так хорошо научился менять места. С этим мне не справиться. Интересно, что случится, если я просто залягу на дно и подожду, пока вся эта плевучая дрянь не закончится.

На этот вопрос я не ответил, по крайней мере сознательно. Я увидел, как Йонни появился на лестнице бункера, и вдруг отчаяние ушло и сменилось гневом. От него мои глаза расширились, руки задергались, и только когда Йонни отбил мои руки в сторону, я осознал, что добежал до него и потянулся, чтобы схватить его за перед куртки.

— Кэсс! Дерьмо крысиное, да мы же думали, что ты погиб! Какого…

— Хватит, Йонни! Мне все равно! Что за сучий потрох командует на воротах? Стальноголовые, Йонни! Они грабят караван, который Проклятье привело из Сияющих Обвалов, чтобы торговать с отцами города! Йонни, там вода у ворот, плеваные бочки воды! А эти ублюдки со своими лозунгами, они до сих пор охотятся за фонарщиками, Йонни, они хотят добраться до меня, и Хелико тут замешан, точно! И что, мы будем просто сидеть, пока…

Тут настала моя очередь заткнуться — Йонни зажал мою голову рукой и потащил меня обратно в двери. Захват не давал мне двигать челюстью, и поверх моего сердитого мычания он зашептал мне в ухо:

— Теперь все по-другому, Кэсс — поработаешь головой, сам поймешь. Все не так, как раньше, хватит дергаться и ныть, как младенец! Что, по-твоему, надо делать? Собери мозги в кучу, идиот!

Наконец, когда мы добрались до лестницы, Йонни меня отпустил. Я проковылял три-четыре шага и врезался в стену, потом оперся на нее и свирепо уставился на него, покачиваясь и тяжело дыша. Лицо Йонни выражало смесь сочувствия и отвращения.

— Тебе надо понять, что тут без тебя происходило. Через минуту я должен привести тебя к отцам, и не хочется тебя подставлять.

— Чего-чего? Что-то может быть еще хуже? Йонни, воротами лебедочного порта распоряжаются ублюдки Стальноголовые, ни одного перехламщика не видно! Они грабят караваны! Где настоящие привратники?

— Все быстро меняется. Теперь наверху Стальноголовые и Разжигатели. Привратники теперь — Стальноголовые.

— Охх, сток возьми, Йонни…

Гнев исчез, вернулось отчаяние. Хотел бы я этого не слышать, хотелось бы, чтобы мне это послышалось. Разжигатели Фолька. А я-то думал, что ничего не может быть хуже, чем Стальноголовые. Ха.

— Заткнись и слушай, Кэсс, тебе надо как можно быстрее встать на ноги. Стальноголовых ты уже знаешь. Ты сам их видел. Грюэтт, их лидер, теперь начальник стражи Перехламка. Они тут закрепились. Постарайся привыкнуть к этому.

— А Разжигатели?

— Мы думали, они ушли, когда Проклятье и Берсерки выпнули их из Тарво, но они вернулись. Оказалось, они выслужились перед отцом Стоупом, когда приютили Кошмаров Хеггорана в Перекрестке Вильгельма и позволили ему снова вымогать свою дань за переход через гать. Стоуп убежден, что они — его друзья и партнеры, а Фольку хватило ума ему подыграть. Так что теперь они тоже тут. И еще, Кэсс, ты не единственный, на кого нацелился Хелико. Он устроил нападение на водные цистерны отцов, и на Черной Куче погибли стражники. Отцы напуганы. Так что будь начеку, Кэсс. Не поднимай головы.