Верующие тетушки типа Серафимы Колышкиной действуют другим способом. Они не читают лекций, не выступают с докладами, просто находят человека с житейскими неувязками, душевными сомнениями, сочувствуют ему, влезают в душу, интересуются его болями, его сомнениями. Своего рода индивидуальный подход. Может, нам перенять метод Серафимы Колышкиной?

Вопросов много, и это не вопросы повышения активности на уроках, не подведение итогов перед весенними экзаменами, не то, о чем мы привыкли говорить на педсоветах, в чем чувствуем себя уверенно.

За длинным столом тесно сидят учителя. Тридцать с лишним человек, почти у всех высшее образование, добрая половина из них десятилетиями копила педагогический опыт. Отряд культурных людей, пожалуй, самый многочисленный и в городе и во всем районе.

14

Чета Тропниковых выдвинула свой боевой план.

Кто-то из учителей должен взять на себя обязанности воинственного защитника богословских идей, на один вечер перевоплотиться в попа. Другие учителя подготовят учеников, заглянут с ними в Библию и в Евангелие (глупо возражать тому, о чем знаешь лишь понаслышке), познакомятся с работами философов-материалистов, писателей, ученых. Учитель, принявший обличье попа, и ученики встретятся на глазах всей школы. Это будет не столько диспут или поединок, сколько игра. Не война, а маневры. Однако игра должна идти всерьез. Маневры, если они своими трудностями, тяготами, сложностью поставленных задач не будут напоминать настоящую войну, бесполезны. Спор непременно должен быть ожесточенным, поповские выпады - глубоки, содержательны, остры. Легкая победа вызовет или недоверие, или заставит пренебрежительно думать о враге. А нам нужно, чтоб в таких маневрах рождались закаленные бойцы, которые в будущем, при нужде, смогли бы выдержать войну настоящую.

На Тропниковых сразу же набросился Аркадий Никанорович.

Тося Лубкова знает, что человек произошел не от созданного богом Адама, а от обезьяны. Знает - и верит в бога! Причина Тосиной веры не в темноте, не в незнании каких-то истин. Доказывать ей, что Библия обманывает, что Адама не существовало, повторять основы дарвинизма, которые она проходила на уроках, бесполезное дело. Почему Тося верит в бога? Да потому, что перестала верить в людей, в товарищей. Ей не столько нужен диспут, открывающий глаза на научные истины, сколько моральная поддержка.

Чета Тропниковых: он - учитель физики, она - химии. Он высок, плечист, лобастая голова всегда в упрямом наклоне, взгляд решительный, исподлобья - не человек, а стенобитное орудие, всегда готов идти напролом. Она тонкая, светлая, с серыми глазами, мягкая на вид, обманчиво наивная, с женской хитрецой и с женским сумасбродным упрямством. Он глушил Аркадия Никаноровича своим басом, она опутывала лирическим сопрано. Но Аркадий Никанорович, как кремневая сосенка на песчанике, не гнулся, горячо блестел очками в сторону Тропникова-мужа, отпускал отточенные улыбочки Тропниковой-жене.

– Учтите: Тося Лубкова уже вернулась в школу!
– напомнили ему.

– И что же? Может, хотите сказать - перестала верить? Тогда о чем спор, разойдемся по домам, довольные и успокоенные.

– Она вернулась, значит, как-то доверилась одноклассникам!

– Ой ли?

– Улыбайтесь сколько хотите, а первый шаг к доверию сделан.

– Дальше?

– Дальше добьемся, чтоб ее доверие к ребятам росло.

– Оч-чень хорошо! Дальше?

– А дальше ее товарищи, которым она как-то доверяет, начнут диспут о боге!

– И разумеется, переубедят ее.

– Пусть Тося не будет принимать прямого участия в диспуте, пусть следит со стороны...

– А если она станет не следить, а избегать?

– Не станет!

– А вдруг да... Вдруг да эти диспуты заставят ее опять отдалиться от товарищей. Не придется ли, уважаемая Ирина Владимировна, снова возвращать ее в лоно нашей матери-школы, тянуть песенку про белого бычка.

– Станет следить! Не может не следить! Любой разговор о боге у нее неизбежно вызовет болезненное любопытство. Понимаете - болезненное! Магнитом потянет! Это ли не сближение! Это ли не решение вопроса!

– Вашими бы устами да мед пить.

Как и должно быть, одни учителя стали на сторону Тропниковых, другие - на сторону Аркадия Никаноровича. Учительская забурлила.

Мало-помалу один за другим все повернулись ко мне.

– Согласен с Аркадием Никаноровичем, - начал я, - согласен, что для Тоси нужнее сейчас не наше просвещение, а наша человеческая поддержка. Мы все силы, все время отдаем обучению. Считай, другим не занимаемся. Уроки, домашние задания, дополнительные занятия... Учим и ревниво напоминаем: слушай объяснения учителя - нужно для тебя, выполняй домашние задания сам, отвечай за себя. Всюду сам и для себя!

– Анатолий Матвеевич!
– Верный завуч Анна Игнатьевна, округлив от удивления девичьи наивные глаза, воззрилась на меня.
– Разве можно иначе?

– Наверно, можно. Но пока будем и дальше учить, как учили, по-старому.

– И все-таки...

– И все-таки в противовес тому, что над алгебраической задачей или литературным сочинением ученик должен думать в одиночку, нужно найти такое, над чем бы думали все, сообща, коллективно, школой. Думали, искали, спорили, тесно общались. Что-то, помимо той учебы, которая предопределена программой.