Мужчина в синей фуражке протягивает им обоим винтовки.

— Надо брать винтовка… давай, мужики.

— Зачем?

— Schiessen… Бум-бум… защищать, — повторяет он, заставляя Казика взять винтовку. — Вы же поляки или как? Мы должны защищаться…

— А ты сам-то кто будешь?!

— Антони Вечорек.

— А откуда же ты?!

— Hier geboren — туточка я рожденный, — добавляет пришелец с сильным силезским акцентом.

— Ага, он, значит, автохтон, силезец… — с облегчением вздыхает Каргуль и опускает руки.

Вечорек пытается воткнуть ему вторую винтовку. Тогда Казик, выхватив и эту винтовку, храбро направляет на пришельца дуло и спрашивает, грозно хмуря брови:

— А от кого ты защищаться собрался?!!

— Немец… Wehrwolf… — поясняет старик. — Да берите же, ведь я говорю, я — Вечорек, schulmeister…

— В школе он сторожем… — переводит Каргуль и вдруг снова поднимает руки вверх: в подвал врывается кто-то в съехавшей на самые глаза немецкой каске.

Вошедший сдвигает каску на затылок, все с облегчением узнают Витю. Каргуль, плюнув с досады, опускает руки. А Витя, еле отдышавшись, наконец объявляет:

— Войско! Войско идет!!!

Вечорек хватает винтовку и сует дуло в разбитое оконце.

— Какое войско-то, чье? — кричит Казик, ухватив сына за рукав и срывая с него каску.

— Наше, тятя!

— Польское? — спрашивает для точности Вечорек.

Витя утвердительно кивает головой.

— А на кого ж оно воевать идет? — недоумевает Казик.

— Да на нас, тятенька!

— Что- ты! На кой мы им ляд сдались?!!

— Они наши мины услыхали и думают, что это все «вервольф» жжет и взрывает кругом! — смеется Витя.

Каргуль с опаской смотрит на потолок, который дрожит от взрывов, потом переводит взгляд на Казика, говорит с досадой:

— Вторая война только кончилась, а ты уже третью начал!

— Подумаешь, польское войско! Русские им покажут как воевать, они их раз-два прикончат! — презрительно машет рукой Казик.

— Сколько ж раз русские нас освобождать будут? То от немцев, то от поляков тебя вызволяй! — злится Каргуль.

— А ты чего это так войны боишься? Мог бы уж и привыкнуть, — вступается за сына бабка Леония.

Марыня со стоном поворачивается, бабка подсаживается к ней поближе. Все прислушиваются к канонаде, которая явно приближается. Жена Каргуля гладит по головке малышей, сам Каргуль со страхом поглядывает на Марыню, которая вот-вот начнет рожать. Что касается Вити, то он будто и вовсе позабыл об этой «третьей мировой войне», которая началась по его с отцом милости: он, не отрываясь, смотрит на Ядьку! Казик, заметив это, оттаскивает его в темный угол, где при каждом взрыве вздрагивают, позвякивая, стоящие на широких полках банки и бутыли.

— Что это ты на нее уставился, как баба на епископа, а?

— Ой, тятенька, да что же это мы с вами наделали! — пытается перевести разговор на другую тему смущенный Витя.

— Ты мне отвечай сперва, про что я спрашиваю! — злится отец. — Ну, говори, чего глазеешь на нее?

— Так ведь… чтоб видеть! — притворно равнодушным тоном поясняет Витя.

— А на что тебе ее видеть?!

— Ежели человек хочет что-нибудь запомнить, он должен сперва как следует посмотреть на это…

— Да на что тебе ее помнить? — никак не возьмет в толк Казик.

— А вдруг мы здесь все зараз погибнем? — отвечает Витя и будто ненароком снова глядит на Ядьку, которая сидит возле его матери.

— Погибнем или нет, а вот тебе мой наказ, и чтоб тебе его на всю жизнь хватило: она — Каргулева дочка, а ты обязанный все Каргулево племя ненавидеть!

В этот момент от очередного взрыва на голову Казика густо сыплется штукатурка, он, чертыхаясь, отряхивает ее.

— Так ведь я, тятенька, для того и смотрю, чтоб во мне ненависть сильнее стала! — Говоря это, Витя делает «страшные» глаза, но не отводит взгляда от Ядьки.

У Казика уже больше нет времени заниматься воспитанием сына, поскольку Марыня, глубоко взволнованная внезапными событиями, явно принялась за увеличение рода Павляков. Видя ее мучения и слыша стоны, которые она уже не в силах сдерживать, Казик решает положить конец войне, которую сам начал.

— Все, хватит! — заявляет он. — Будем сдаваться!

— Вот придумал так придумал! — презрительно пожимает плечами Каргуль. — Как это ты сдаваться будешь?

— Откуда ж мне знать, небось я еще отродясь не сдавался! Никакого такого знания у меня нету…