– Веселую.

На ее ответ толстый папаша как-то не естественно крякнул и скривившись, как от кислого лимона произнес:

– В твоем возрасте, деточка, нужно приучаться к искусству. Небось, даже не знаешь, что на свете есть классическая музыка! Думаешь, что Моцарт – это конфеты такие, а Бетховен – кличка собаки! – он покраснел, словно помидор и как-то нервно хихикнул. Темная женщина молча смотрела в окно. Ну, конечно же Вере показались обидными его слова. Девушка очень хорошо была знакома с инструментальной музыкой и легко могла отличить Моцарта от Бетховена. Вера слушала всех классиков не менее, чем два раза в неделю. В художественной школе на уроке живописи, преподаватель Валерий Валерьевич давал задание и включая, например, Чайковского, садился за свой мольберт. Он писал картины, и все ученики знали, что пока не проиграет симфония, учителя тревожить нельзя. Да, он попросту не обратит ни на кого внимания! Даже глаз не отведет от своего произведения. И все в классе, естественно, наученные этим, знали, что в начале «Лебединого озера» нужно сидеть тихо, и спрятавшись за своим мольбертом работать, что есть мочи. В середине произведения по классу проходил листочек, кто за кем строится в очередь к учителю с вопросом или проверкой задания. В школе, когда училась Вера современной техники было мало, и поэтому, музыкальное сопровождение было по старинке – музыка лилась из магнитофона. Как только проигрывала кассета и кнопочка магнитофона тяжелым щелчком выстреливала вверх Валерий Валерьевич поднимал свой взгляд поверх круглых очков, и окинув взором класс говорил: «У кого накопились вопросы, поднимите руку». И все по очереди поднимали вверх руку, подзывая к себе учителя. Разрешив все вопросы, магнитофонная лента ставилась на другую сторону. В конце урока, когда сдавались все работы учеников, преподаватель живописи проверяя их, бубнил себе под нос: «Настоящая муза приходит только под настоящую музыку» или «Творить нужно только тогда, когда к тебе приходит муза» или «Музу можно вызвать только классикой…» Поэтому проучившись там три года, Вера и все ее одноклассники стали звать учителя «Музой». Но представить живопись без инструментального аккомпанемента всем было уже невозможно.

Несмотря на крадущуюся злобу вперемешку с обидой на толстого старика, Вера сделала вид будто не расслышала его слова по поводу ее необразованности и уставилась в окно. Но Славу задел выпад отца, потому что он как никто другой знал о воспитанности души своей девушки. Он завопил свирепо:

– С чего ты взял, что она не знает классику? – после он повернулся к девушке и как-то по–детски протянул – Вер, скажи, а!?

Но Вера лишь улыбнулась ему в ответ и отвернулась в окно. Еще не хватало ей – Вере, вступать в дискуссию с этой злюкой, наверно он этого и ждет, чтобы высадить ее из своего автомобиля!

Папаша Славы презренно посмотрел на Веру в зеркало заднего вида и самозабвенно сказал:

– Конечно, как же шлюха, может разбираться в искусстве! Для шлюхи – постель – ее конек!

Видимо он хотел еще продолжать оскорблять Верину персону, но до этого момента, сидевшая тихо мать Славы с силой толкнула грубияна в плечо, и он, искоса поглядев на нее сказал:

– А, что! Пусть знает какого я о ней мнения! Кого стесняться? Малолетнюю проститутку?

Вера ощутила, как к вискам поднимается пульсирующая волна негодования. Всем своим телом она чувствовала ненависть к этому человеку, ее просто переполняла ярость, она хотела закричать на обидчика, но девушку опередил Слава. С яростным лицом, покрытый потом и красными пятнами он закричал:

– Не смей ее оскорблять!!!

На что получил увесистый подзатыльник от своего отца. Униженный сын посмотрел на мать, которая выкрикнула:

– Успокойтесь! – Но ее слово затерялось в яростной схватке между толстым человеком и возлюбленным Веры. Мать Славы и его девушка поглядели друг на друга, потом на копошившихся, уже почти, на полу людей, и угадывая мысли друг друга ринулись к рулю автомобиля!

– Вправо! – закричала Вера, так громко, что слово повисло, как эхо в пещере и камнем свалилось в сознании присутствующих людей. Женщина вцепилась в руль и как завороженная устремила глаза в лобовое стекло. На них мчался огромных размеров КАМАЗ, но женщина не торопилась поворачивать, она с ужасом в глазах смотрела на приближающуюся махину, готовую смять их в лепешку. «Вправо! Вправо!» – пульсировало у Веры в голове, но женщина словно окаменела. Когда Вера поняла, что всем скоро придет конец, то рывком перекинулась через сиденье и что есть мочи повернула руль. КАМАЗ с угрожающим визгом пролетел мимо. Но руль Вера повернула с такой силой, что все присутствующие в машине устремились в одну сторону. Вера ударилась головой и.... и провалилась в темноту.

Открыв глаза Вера сразу сообразила, что еще жива. Лежала она в грязном сугробе колючего снега, лицом вниз. Ее тело все болело, дышать было трудно. Она попыталась опереться на руки, но нестерпимая боль сковывала ее движения, девушка поняла, что у нее, как минимум переломаны ребра. Еле как она повернулась на спину и тотчас пожалела об этом, потому что подняться с такого положения ей наверняка не удастся. Что же делать? Неужели ей придется здесь умереть! Но мысль о Славе протрезвили ее голову. Где он? Что с ним? Не найдя ответов, она попыталась встать. Наверно, когда Вера развернула руль, ее выбросило из машины. Она пролетела довольно приличное расстояние.

Девушка на карачках взбиралась по скользкому снегу вверх на гору с которой свалилась. Добравшись до дороги, она посмотрела по сторонам. Иномарки Славкиных родителей не было, так же, как и следов аварии. Не понимая, что бы это могло значить, девушка оглянулась назад и посмотрела вниз, как бы изучая путь, который она проделала. То, что Вера там увидела заставило сжаться ее сердце в комок. Там внизу лежала искорёженная машина, похожая на груду металлолома, и она дымилась! Забыв про боль Вера стремглав помчалась туда. Ноги ее проваливались в колючие нерастаявшие сугробы, она падала, кубарем летела с грязной и скользкой горы. Наконец, добравшись до останков машины она застыла на месте. Машина лежала колесами вверх, словно жучок, неудачно упавший с сухой тростинки. Искорёженная кабина сзади была приплюснута, как будто стекла и не было, лобовое стекло было на месте, хоть и пребывало в больших ранах, а из-под капота валил черный дым!

– Слава! – почти шепотом позвала Вера. Ответом ей стала первая капля дождя. – Слава! – повторила девочка, обходя машину кругом. Дождь пошел сильнее, будто вызывая Веру на дуэль. Вдруг Вера поняла, что не бывает дыма без огня, и машина может в любой момент взорваться. В нее как будто попала молния, она быстро стала соображать своим затуманенным мозгом. Нащупав глазами самую большую ледяную глыбу, схватила ее в охапку и со свей дури бросила ее в лобовое стекло. Раздался глухой стук, но стекло не разлетелось на мелкие кусочки, как ожидала Вера, а лишь образовалась вмятина. Тогда отчаянная, сделала еще одну попытку, вторя попытка была удачной и стекло разбилось. Девушка ползком пробралась в кабину автомобиля, словно в пещеру к опасному зверю. Ничего не было видно – черный дым застилал глаза и въедался в них до слез. Она покарябала щеку, пару раз стукнулась головой, но это не останавливало упрямую девицу. Панический страх охватывал ее, сердце билось со скоростью света, а дыхание охрипло.

– Слава! – снова позвала Вера, но ей никто не ответил. И тут ее рука соскользнула с опоры и уперлась во что-то мягкое, мокрое и липкое. Вглядевшись получше Вера обнаружила, что это голова отца Славика, вернее то, что от нее осталось. Она вскрикнула и одернула руку. Тут ей послышался слабый стон, больше похожий на хрип. Она прислушалась, стон доносился из-под ее ног. Еле как развернувшись она увидела, что Слава лежит под ней, на полу, т.е. на верху машины. Частично придавленный телом своего отца, он был еще жив… Как смогла хрупкая девушка вытащить Вячеслава из этого ада и как сама не погибла, для Веры на всю жизнь останется загадкой. Жизнь любимого ей удалось спасти, а вот его родителей, увы… Как только они выбрались из машины, раздался сильный хлопок. Взрыв был достаточно сильный, и даже если бы в автомобиле был еще кто-то жив, то огонь бы все равно никого не пощадил.