На пути движения Платова как раз и находилась дивизия Себастьяни, стоявшая возле большой дороги из Рудни в Смоленск, занимая «выходы из теснины леса до берега Каспли». Капитан 12-го конно-егерского полка Т.Ж. Обри вспоминал: «Три бригады были расположены поэшелонно на расстоянии полульё: бригада гусар в первой линии, шассеров — во второй и иностранная бригада — в третьей». Приданный дивизии 4-й батальон 24-го полка лёгкой пехоты (шеф батальона Аллар) был распределён по бригадам: при 7-й находилась 1-я рота (Лешно), при 8-й — 3-я и две элитные роты (Roussiski — Роскошь?), при 16-й — 2-я и 4-я роты. Монбрён ещё б августа предупредил Себастьяни о возможности нападения на него русских, и тот продержал дивизию на конях с 1 до 5 часов. {8} Утром 7 августа Себастьяни язвительно сообщил своему начальнику, что ничего опасного не произошло, и его дивизия понапрасну «провела часть ночи на конях. Разведки, которые продвинулись до Инково, ничего не обнаружили. Бригада Сюберви была вынуждена из Чистик (Taustiki) выехать в Лешно, чтобы напоить своих лошадей”. В тот момент генералу сообщили, что “сильная разведка неприятеля появилась перед аванпостами”.

Схема боя при Молевом Болоте

В 5 часов вечера Себастьяни донёс: «Неприятель направил на нас этим утром сильную рекогносцировку; он продвинулся до линии наших ведетов, где он мог оценить наши силы… Три раза неприятелю удавалось доходить до нашей позиции, и три раза мы выходили на него, каждый раз продвигаясь более чем на одно льё. Я не смог удержать один эскадрон 5-го полка гусар под командой г. шефа эскадрона [Сен-] Перна, который, совершенно лишившись стойкости, позволил сотне казаков себя опрокинуть; мы понесли бы большие потери, если бы не храбрость одного эскадрона 9-го гусарского [полка] под командой г. шефа эскадрона Фодоа [-Барбазана] и г. капитана Рейнаха; не только всё было восстановлено, но мы причинили много вреда неприятелю. Наши потери ограничились двумя убитыми и одиннадцатью ранеными. Генералы и наши адъютанты были вынуждены сражаться саблями. Противник ретировался, и мы возвратились на свою позицию, так как имели большую нужду в отдыхе». Силы нападавших Себастьяни определил в 2 тыс. чел., но по тучам пыли в стороне Смоленска предположил, что имеет перед собой 5 тыс. чел.

В 9 часов вечера он сообщил: «Неприятель находится перед нами; его ведеты соприкасаются с нашими, они ежеминутно обмениваются выстрелами из пистолетов. Я ещё не могу понять, является ли их намерением предпринять что-либо против нас, или они хотят только потревожить нас и утомить; им вполне удалось заморить нас голодом». Тогда же он попросил Монбрёна отпустить его для поправки здоровья. Тот, сам будучи больным, в этом ему отказал, но переслал его просьбу генералу Бельяру. При этом Монбрён пожаловался на своего подчинённого: «Я ему сделал несколько замечаний во время разговора; но он никогда не вникает в мои мысли». «Я задержан приступом подагры, которая помешала мне обуть сапоги», — написал он, а в 2 часа ночи сообщил: «Я приведу в порядок мои ноги как смогу и сяду на лошадь, чтобы поехать осмотреть всё, что происходит на аванпостах». Он разрешил Себастьяни «разместить свою дивизию в Лешно, выдвинув немного вперёд свой авангард и свои аванпосты». {9}

В тот же день маршал М. Ней приказал бригадному генералу П. Мурье, стоявшему в Любавичах, отозвать из Елисеевки 11-й гусарский полк и 8-го числа явиться в Одрино для проведения смотра. В довершение всех бед, два батальона 1-го корпуса были тогда же отозваны из Любавичей и, таким образом, правый фланг 2-го кавалерийского корпуса остался незащищённым. Узнав об этом, Монбрён разместил пост из 100 чел. в Могильно. 14-я бригада лёгкой кавалерии генерала Ф.О. Бёрманна направилась в Заозерье. Оттуда в 4 часа вечера Бёрманн выслал в направлении на Поречье патруль, который, пройдя 28 вёрст, возвратился в 22 часа, не встретив неприятеля. Другой патруль был послан для установления коммуникации с д. Чистики (Taustiky). {10}

Гусар 9-го полка, июнь-июль 1812 г.

Акварель А. Ежова

Зауервейд. Конные башкиры

Башкирский разъезд во главе с офицером

По требованию Монбрёна, в ночь с 7 на 8 августа были отданы приказы генералу Мурье возвратить в Елисеевку 11-й гусарский полк и выслать по одному эскадрону в Лоби (?) и Дворище, чтобы осветить правую дорогу из Рудни в Смоленск, а генералу Бёрманну — отправиться из Заозерья в Инково, чтобы прикрыть левый фланг дивизии Себастьяни, находившейся на большой дороге из Рудни в Смоленск. «В столь критической ситуации, — отмечал Ж. Фабри, — отсутствие Мюрата являлось опасным; Бельяр будучи не в том звании, чтобы давать приказы маршалу Нею, ограничился просьбой оставить бригады Бёрманна и Мурье, которые подпирали правый и левый фланги 2-го корпуса». 8 августа в 6 часов утра Бельяр, пересылая из Матушево Мюрату рапорты Монбрёна и Себастьяни, написал: «Я не думаю, что неприятель имеет серьёзные намерения, он только желает знать то, что находится позади наших аванпостов; или он пытается отвлечь нас на правый берег, тогда как сам будет действовать на левом берегу». Он известил Мюрата, что отправляется в Рудню. Оттуда же в 7 часов утра он написал Нею: «Ваше сиятельство может быть посчитает своевременным оставить на позиции генерала Мурье и генерала Бёрманна до тех пор, пока не выяснится, каковы намерения неприятеля».

Платов не получил во время контрприказа Барклая и поэтому утром 27 июля/8 августа продолжил движение на Рудню, согласно прежней диспозиции. Его авангард (полки Денисова 7-го и подполковника Мельникова 3-го) располагался при д. Костричино. Его начальник, генерал-майор В.Т. Денисов 7-й донёс в 4 часа утра атаману, который находился с главными силами перед д. Зарубенки, что «неприятель в девяти полках кавалерии и одном пехотном следует от деревни Лешне по дороге». Платов приказал генералу «неприятельский авангард, в четырех кавалерийских полках бывший, удерживать», и сам двинулся к нему на помощь с остальными полками и 2-й ротой донской конной артиллерии.

Монбрён писал: «Я прибыл в 6 часов утра на аванпосты генерала Себастьяни в тот момент, когда русские стремительно атаковали наши сторожевые заставы. Я тотчас приказал этому генералу посадить на коней свою дивизию, и мы совместно приняли меры, чтобы остановить неприятеля, который накинулся на наши посты». Командир 4-го батальона 24-го полка Аллар донёс: «В 7 часов утра генерал граф Себастьяни дал мне приказ выдвинуться вперёд с моей позиции, которую я занимал в Русишки; я направился с тремя ротами, которые у меня оставались, выслав вперёд себя роту вольтижеров». По словам подполковника фон Милькау, «этим утром в 7 часов полковник и командир граф фон Валдбург получил приказ следовать за движением дивизии, которая выступила вперёд против колонны неприятеля, которого атаковала, дебушируя из Инково. Полк оставил тогда свой бивуак в поместье Лешно и продвинулся на одно льё вперёд; немного позже он получил приказ выдвинуться, прикрывая левый фланг». {11}

Дивизионный генерал Л.-П. Монбрён (1770–1812)

По словам пруссаков, дорога на Смоленск в этом месте «проходила через хребёт возвышенности, который постепенно выравнивался около Инково, напротив, в сторону Рудни круто обрывался. Дорога вела вверх по узкой и очень глубоко врезанной лощине от возвышенности к Рудне». По их словам, «дивизия тотчас села на коней и выступила рысью через лощину на возвышенность. Бригада генерала Бюрта (5-й и 9-й французские гусарские полки), которая несла службу, первой вступила в бой; она нашла форпосты уже далеко оттеснёнными и сама была не в состоянии противостоять превосходящему противнику». «Мы двинулись на него, — пишет Монбрён, — и прибыли на довольно большое плато впереди Лешно, где он развернул на занимаемой позиции много войск. Ими командовал генерал Платов; мы оценили их, по меньшей мере, в двенадцать тысяч коней. Восемнадцать орудий долго стреляли в нас, многие старшие офицеры говорили мне, что видели пехоту; я этого не заметил. В момент, когда я увидел, что мы имеем дело с превосходящими силами, я приказал отступать».