По всем понятиям выходило, что это - конец, экономический крах, катастрофа. Однако и здесь жизненная хватка не подвела Семена Борисовича - за два месяца до окончательного краха он продал свою долю в "Шарах" Шустрингу, а сам отправился к новому месту жительства - далекому и теплому княжеству под названием Монако. Там уже давно был куплен уютный двухэтажный особнячок на берегу бухты с водой лазурного цвета. Конечно, беспокойный Шустринг, как мог, пытался отговорить своего напарника от этого шага:

– Опомнись, Семен!- говорил он, быстро вышагивая по кабинету Горя.- Это же чистой воды правый уклонизм! Как можно в такое тяжелое время оставить свое место в строю? Борьба за достижение конечной цели для всего мирового пролетариата в самом разгаре! (эта тирада говорит о том, что Шустринг все еще оставался на тот момент до какой-то степени красным романтиком). Война за создание новых рабочих мест идет не на жизнь, а на смерть, тебе же известно положение дел в Китайской Народной Республике?! Сейчас каждый проверенный боец на счету! А такие знатоки марксизма как ты - вообще на вес золота! Семен, опомнись!

В ответ Семен Борисович только посмеивался и качал головой. Он-то знал в душе, что никакой он не боец, а обычный беженец с пропитанных машинным маслом полей сражений. В общем, расстались товарищи по борьбе не очень хорошо. Семен Борисович рассовал свои несколько десятков миллионов по швейцарским банкам и с головой погрузился в спокойную буржуазную жизнь состоятельного обывателя-рантье.

Чтобы скоротать время, которое теперь целиком было в его распоряжении, будущий Черный Олигарх завел у себя в особняке недурную библиотеку (сказывалась благоприобретенная детская привычка к чтению) и спортивный зал, а также несколько дорогих увлечений, главными из которых были французские коньяки и кубинские черные сигары. Кроме того он начал коллекционировать дорогие трубки и прочие курительные принадлежности, а также мешочки с редкими сортами табаку.

По вечерам Семен Борисович удобно располагался в открытом кафе на берегу лагуны, выпивал пятьдесят грамм самого дорогого коньяку, раскуривал кубинскую сигару и любовался огромными яхтами белых олигархов, которые плавно покачивались у причалов на мягких европейских волнах. Своего соратника Горь не забывал и иногда звонил ему в офис прямо из кафе.

По всей вероятности дела у Шустринга шли не очень хорошо. Иногда разговоры с холодными северными территориями прерывались автоматными очередями или даже хлопками далеких взрывов. Из газет Семен Борисович знал, что там как раз начинался очередной кровавый передел собственности - претендентов на водительство пролетариата к заветной цели в тех местах всегда хватало.

Однажды, отдыхая в своем любимом кафе на набережной, Горь увидел понуро бредущего куда-то Шустринга. Семен Борисович закрепил сигару в хрустальной пепельнице и бросился к другу. Бывшие партнеры прочувствованно обменялись рукопожатиями и обнялись.

– Вот и молодец, Макар!- говорил Семен Борисович, вытирая скупые слезы радости,- Ну их к шутам совсем - эти шары! Здесь тоже можно жить! И весьма неплохо!

Оказалось, что Шустринг боролся за "Шары" до последнего, но все равно был вынужден под дулом автомата продать свою долю, какому-то ранее неизвестному миноритарному акционеру.

– Как ты не поймешь, Семен!- расстроено воскликнул Шустринг.- Ведь это же полное поражение и разгром! Ты хоть знаешь, что сделал новый владелец?

– Ну и что же он такого сделал?

– Порезал все наши заводы на металл и продал сюда, а на их месте понастроил супермаркетов. Все наши пролетарии оказались на улице. Вместе с бабами и детишками.

– Ну и что? Продавцы супермаркетов тоже пролетарии и у них, конечно же, есть и бабы и детишки.

– Конечно, есть, но ведь все не могут работать продавцами! А как же создание новых рабочих мест и борьба за наиболее полное удовлетворение потребностей?! Новых продавцов появилось всего тысяча, а шариковых пролетариев уволено больше пятнадцати тысяч! Чуешь, какая выходит арифметика?! Нет, Семен, ты как хочешь, а я все это воспринимаю как личное поражение,- Шустринг опрокинул в рот стопку французского коньяку и начал раскуривать кубинскую сигару,- И смириться я с этим не могу! Не успокоюсь, пока не создам пятнадцать тысяч новых рабочих мест! А может быть и все двадцать!

– Я бы на твоем месте так не переживал. Ведь мы же достигли конечной цели наиболее полного удовлетворения? Достигли! Я бы воспринимал это так - мы как авангард мирового пролетариата цели достигли, а остальная армия подтянется потом, со временем.

– Нет, Семен, так рассуждать нельзя. Как учат нас классики, расслабляться нельзя ни на минуту,- по-видимому, Шустринг уже немного успокоился и пришел в себя,- Что же ты думаешь - оформил счета и все? Можно свесить ножки и существовать на проценты?

– Ну, в общем, как-то так. А что?- насторожился Горь.

– А инфляция? А рост цен? А приближающийся Мировой Финансовый Кризис? Нет, Семен, жизнь на проценты это - дорога в никуда. На свалку истории. А может быть и еще куда похуже...

– И что же теперь делать?!- воскликнул Горь (каков Чернышевский, а?) совсем как на памятном совещании в Коминтерновском РК ВЛКСМ.

– Я думаю, что настало время обратить внимание на мировые финансовые рынки. Скобяной бизнес себя не оправдал, займемся бумажным. И действительно - зачем извлекать деньги из шаров, шариковых пролетариев (наших и китайских), если их можно извлечь прямо из других денег? Путем нажатия, так сказать, на клавиши счетных устройств?