Поначалу казалось, что само небо послало ей такую работу. Там она познакомилась со Сьюки, безработной актрисой, и они сразу же подружились. У Кэти оказался талант к приготовлению пиши, в «Кафе» он благополучно расцветал, и Кэти часто высказывала оригинальные идеи новых блюд, которые ее босс с удовольствием разрешал готовить и подавать. Ей нравилась ее работодательница — пожилая гречанка, называющая ее «солнышком» и отдающая ей неиспользованные деликатесы, которыми они лакомились вместе с Джоном. Но потом у гречанки заболел муж, и ей пришлось продать кафе, чтобы стать его сиделкой. Работники кафе обсудили свое положение и нашли его тяжелым, но небезнадежным. Им так казалось потому, что они еще не встретились со своим новым боссом.

Первое, что сделал Алек, став владельцем заведения, — распорядился открывать его на два часа раньше, чтобы заполучить в клиенты жителей пригородной зоны, каждый день приезжающих на станцию неподалеку. Потом он уволил половину персонала, удвоил цену на кофе, урезал меню так, что свежую еду теперь готовили раз в две недели.

Кэти не помнила, когда она перестала просматривать газеты в поисках новой работы. Было ли это тогда, когда она стала бояться ходить на интервью, потому что чувствовала себя слишком уставшей? Или тогда, когда поняла, что ее костюм вышел из моды, а она не может купить себе другой без унизительного одалживания денег у родителей? Или тогда, когда она осознала, что у нее нет убедительного ответа на вопрос, почему она так долго работает какой-то дерьмовой официанткой.

Как бы там ни было, это не имело значения. А имело значение только одно — ей надо было выбираться оттуда.

В кафе она присоединилась к Сьюки, которая с удовольствием атаковала кофеварку, — первый заказ от клиента, ожидающего пригородный поезд, уже поступил. Электричка на 7.14 из Юстона была печально известна своей ненадежностью. То она опаздывала, то приходила раньше времени, то не на ту платформу, так что половина ожидающих должна была еще ухитриться поймать ее. Как правило, об изменениях заранее не предупреждали, поэтому люди всегда должны были быть начеку, бдительно проверяя — их это электричка или та, что на 7.24, идущая через Брайтон. Их утренний кофе не был роскошным, как и их офис находился не на южном побережье.

Обиженные работники «Кафе» делали кофе для уставших, неблагодарных и часто неприветливых пригородников. Пригородники покупали его тоже обиженно. Во-первых, они предпочли бы сейчас быть в кровати. Во-вторых, в кафе был слишком яркий свет, который раздражал глаза. И что их ждало впереди? Толпа, холодный или перетопленный вагон, где они, вероятно, не смогут сесть, работа, которая не оплачивается так, как хотелось бы, — и это даже если им улыбнулось счастье и они не попали на брайтонскую электричку.

— Двойной эспрессо с двумя ложками сахара.

Сьюки взяла сдачу у одного из клиентов, кивнула другому, мол, она его слышала, и вернулась к кофеварке. Кэти присоединилась к ней и заговорила с третьим клиентом.

— Доброе утро! Чем я могу помочь вам в этот прекрасный день?

— Черный кофе.

— Черный кофе сейчас будет. Мне будет очень приятно…

— Поворачивайтесь-ка быстрее, — вмешался пригородник номер пять, с таким лицом, будто его поколотили прошлой ночью. Номер четыре в списке опередил его на ступеньках кафе, и теперь пятый явно испытывал желание зарезать четвертого. — Некоторым из нас нужно успеть на поезд.

— Да, — сказала Кэти и отвернулась к кофеварке.

— Сама плюнешь в его кофе или хочешь, чтобы это сделала я? — пробормотала Сьюки, не отрываясь от своих занятий.

— Ему и так кто-то прошелся по роже, — ответила Кэти, — пускай передохнет.

Они обе вернулись, держа в руках кофе, а на губах — улыбки, и продолжали обслуживать клиентов, пока не подошел последний поезд из Портерс Грин в город (8.54, только 2 минуты опоздания, правая платформа) и толпа пригородников не растеклась по вагонам, мечтая о пятнице.

Внезапно иссякший поток посетителей утром понедельника был в порядке вещей. Это время Кэти любила. В это время у нее появлялась возможность посмотреть в лицо реальностям рабочей недели. Каждый понедельник по утрам Алек вызывал их, чтобы разложить по полочкам всю работу, которая ждала их на неделе.

— Итак. Первый день недели, девочки, первый день недели. Начинаем. Салаты вперед, масло назад… Сделаете своему боссу чашечку хорошего кофе?

И каждый раз Кэти и Сьюки отвечали одно и то же.

— Сам себе делай, ленивый ублюдок, — говорила Сьюки.

— У тебя же есть руки, правда? — реагировала Кэти. И Алек сам делал себе кофе, попутно самозабвенно выражая сомнения по поводу его происхождения.

Однако сегодня Кэти не чувствовала обычного приступа грусти и раздражения от грубости пригородников, духоты кафе и мрачных замечаний Алека. А все из-за того, что случилось в пятницу вечером.

Кроме того, она приняла решение. Она будет школьным психологом.

Все это произошло во время двойной смены, которая тянулась мучительно медленно, так что Кэти казалось, что она успела умереть и попасть в ад. Она разговорилась с клиенткой. Это было не так уж легко — под бдительным оком Алека не особо пообщаешься, но он был чем-то занят на кухне, а клиентка сидела за восемнадцатым столиком, вне поля его зрения, так что риск казался вполне оправданным.