– Ты слышишь?
– сказала я.
– Кузнечики пытаются перекричать стрекотание высоковольтных проводов.

– А где эти провода?

– Да вон же они, над нами, - я показала рукой на уходящие вдаль деревянные опоры с пыльными гирляндами изоляторов.
– Так красиво...

Он достал из кармана сигареты и закурил:

– Скажи, а в последние дни ты не пыталась ничего вспомнить? Почему-то мне кажется, что ты хочешь о чем-то рассказать.

Я засмеялась:

– Ты, как всегда прав. И как только это у тебя получается - все про меня знать наперед? Чудеса!

– Да нет никаких чудес, - отмахнулся он, - просто я люблю тебя и от этого вижу насквозь.

– Это точно! Жалко только, что моя любовь не предоставляет мне таких неограниченных возможностей.

– Не переживай, это приходит со временем. Но, может быть, ты все же расскажешь мне, где ты путешествовала на этот раз? Или будешь томить меня в неизвестности?

– Нет, томить не буду. Но настройся на то, что рассказ будет не только про любовь, но и про смерть, потому что на этот раз я увидела сказку с не очень-то счастливым концом.

– И в этой грустной истории мы снова были вместе?
– спросил он, как будто хотел моим ответом подтвердить собственные мысли.

– Конечно, ведь я об этом тебе и говорю, - сколько бы я не смотрела, мы всегда будем рядом друг с другом...

Он недовольно покачал головой:

– Никогда не говори того, в чем не можешь быть уверена. Лучше рассказывай все по порядку.

– Хорошо, - сказала я и села поудобней, - начну сразу с того момента, когда я попала на ту сторону и начала вспоминать.

***

Итак, я вижу, как мы с тобой взявшись за руки идем по направлению к особняку, который следовало бы назвать дворцом, поскольку он очень большой и красивый. Мы с тобой снова, как в "венецианской жизни", богаты и счастливы. Мы недавно поженились, и жизнь нам кажется сродни прекрасной музыке, которую мы слышим одинаково. Разница между нами состоит только в том, что, в отличие от меня, ты, кроме нашей семейной жизни, еще очень увлечен какими-то придворными политическими интригами, в которых ты чувствуешь себя как рыба в воде.

Не могу сказать точно, на каком языке мы разговариваем и в какой стране это происходит, но, судя по нашим нарядам, можно предположить, что это какое-то развитое европейское государство, в котором, скорее всего, преобладает католическая религия.

По мере того, как мы приближаемся по дорожке к дому, я начинаю понимать, о чем мы там говорим. Это понимание настигает меня в середине твоей реплики, от которой я слышу только последнюю фразу:

– ...теперь он наш, и мы здесь будем жить.

В ответ я весело говорю тебе:

– А сейчас там кто-нибудь есть, или его прежние хозяева уже успели уехать?

– Надеюсь, что успели, иначе получилось бы не очень удобно - они еще собирают вещи, а мы будем им мешать, - отвечаешь ты.
– Кстати, приготовься к тому, что там совсем нет мебели... Но, правда, я уже распорядился, и эту неприятность скоро исправят.

Я просто готова взлететь от переполняющего меня радостного любопытства:

– Значит, сейчас мы только посмотрим, как расположены комнаты, а в следующий раз уже сможем здесь остаться?

Ты с явным удовольствием смотришь на мой непосредственный восторг:

– Да, походи, полюбуйся видом из окон, рассмотри обивку стен, роспись потолков... Короче говоря, делай, что тебе заблагорассудится и понемногу привыкай - теперь этот дворец принадлежит нам.

– Мне просто не верится, что эти люди могли добровольно отказаться от такой роскоши и, продав все свое имущество, уехать за океан, - удивленно восклицаю я.

Мы поднимаемся по огромной лестнице и заходим внутрь. Какой-то человек встречает нас на пороге и несколько раз подобострастно кланяется, предлагая показать нам дом. Ты одним движением руки приказываешь ему удалиться, и мы начинаем осмотр, не спеша переходя из одной комнаты в другую.

Я восхищенно рассматриваю огромные залы с сияющим полом, небольшие кабинеты, в которых позабытые на окнах массивные занавеси создают таинственный сумеречный свет, коридоры, на стенах которых наверняка висели суровые портреты предков. А ты идешь позади меня, и я ясно ощущаю, как ты там счастлив. Ты радуешься какой-то полной гаммой чувств. В ней присутствуют и любовь ко мне, и тщеславие оттого, что в результате каких-то своих успешных действий ты получил в собственность не только этот дворец, но, кажется, даже какой-то титул. Ты ощущаешь и удовлетворение, что мне так нравится все происходящее в моей жизни, хотя я не знаю и сотой доли твоих поступков, в результате которых ты сумел так преуспеть.