Ивон поддержал шутку гостя. И отвечал четким голосом, чтобы Жаваль мог его хорошо слышать.

– Этот человек был нам указан, как роялистский шпион. Он подслушивает все, что говорится, где только может, и передает все врагам Республики. Я думаю, что скоро накрою его с ухом, прислоненным к дверям.

– Я думаю, что этого будет достаточно для двенадцати пуль в живот.

Ботинок из-под двери исчез.

Жаваль летел по коридору, бормоча себе под нос:

– Я погиб! Надо убедить их, что я патриот, иначе…

Юноши расхохотались.

– Пьер! Откуда ты взялся здесь?!

– А ты сам? Вандея заключила мир с Республикой. Безусловно, он не продержится долго. Но что мне теперь было делать? И я сказал себе: «Ивон уехал, чтобы получать и наносить удары. Какую-то их долю я мог бы взять на себя». И вот я здесь! Недаром меня прозвали Собачьим Носом!

Ивон рассмеялся.

– Ты ошибаешься, Пьер. Данное поручение могу выполнить только я один.

– Не может быть!

– Мне велено влюбить в себя красивую женщину.

Пьер вытаращил глаза.

– Да, – продолжал Ивон. – Это посложнее, чем рубить синих. Я должен превратиться в щеголя, мой милый!

– Она действительно красива? – спросил Пьер.

– Говорят, да. Я увижу ее сегодня вечером в Люксембургском саду на балу, который дает Директория.

– Ты приглашен?

– Мне должны прислать сюда письмо с приглашением… – Ивон замолчал на середине фразы. – Черт возьми! – вскричал он. – Вместе с приглашением мне должны передать двести луидоров! Но я не сказал тому, кто должен это сделать, под каким именем я здесь остановился. Представляешь, что будет с хозяином, когда спросят Бералека и обрисуют меня!

– Но зачем эти предосторожности? Республика подписала мир с Вандеей. Нам всем объявлена амнистия. Зачем же скрывать свое имя?

– Кто может знать, что ожидает нас в будущем, – пожал плечами Ивон, – осторожность еще никому не повредила. Ты сам говорил, что мир этот недолговечен. А к тому же еще этот трактирщик, который с перепугу может стать доносчиком…

– Кажется, я что-то придумал, – перебил его Пьер.

В коридоре раздался вопль Жаваля.

– Да здравствует Республика! – орал он.

Трусишка дрожал как осиновый лист.

– Гражданин Страус, что это за рев у вас в коридоре? – спросил Пьер, шагнув из номера.

– Извините, гражданин, но меня зовут Жаваль. «Страус» – название моей гостиницы. А что касается криков, то я не могу сдержать своих чувств по отношению к Республике.

– Ну что ж, учтите, что плохим патриотам со мной приходится туго, клянусь вам честью господина Бералека.

«Значит, его зовут Бералек!» – подумал Жаваль.

– Приготовьте мне номер, я хочу здесь поселиться.

Жаваль хотел было идти, но Пьер остановил его:

– Я забыл назваться…

– Ну что вы, господин Бералек, вы же назвались…

– Прощайте и помните, что вам выгодно быть со мной полюбезнее!

– Буду рад служить, господин кавалер, – бормотал Жаваль, пятясь к двери.

Выйдя в коридор, он вытер пот со лба.

– Надо постараться приручить этого тигра. Работен, кажется, намного спокойнее.

Спускаясь по лестнице, он заорал во все горло:

– Да здравствует свобода, Директория и Республика!

Молодые люди расхохотались.

– По-моему, он разгонит своими воплями всех остальных постояльцев, – заметил Пьер.

Ивон нахмурился:

– По-моему, что по временам ты сам не вполне нормален. Зачем ты навлекаешь на себя дополнительную опасность, приняв мое имя?

– Это маленькое развлечение для меня, а то здесь слишком скучно!

В дверь постучали, и на пороге возник Жаваль.

– Это я, господин кавалер, ваш Страус. Велено передать вам этот пакет. Я готов вам служить за четверых!

– Всего-то! – нахмурился Пьер.

– За восьмерых, – поспешно добавил трактирщик.

Как и предполагал Ивон, в пакете, кроме двухсот луидоров, было еще и приглашение на бал.

– Теперь надо принять вид щеголя, так как мне предстоит предстать перед Баррасом, – проговорил задумчиво Ивон.

Пока он одевается, а Пьер ему помогает, расскажем немного о молодом друге Ивона.

Граф Кожоль был молочным братом Ивона. Его однолеток, не столь сильный и красивый, он, однако, был отчаянно храбр и искал опасностей, где только мог.