— Сегодня после окончания заседания поговорю с канцлером Бетманом обо всех арестованных русских. Теперь мы у правительства persona grata, — с гордостью добавил он.

«И он этим хвастается? С ума можно сойти. Ведь он и Либкнехт были против предоставления правительству кредитов. Как всё это понять?» Однако раздумывать было некогда. Заседание открывалось. Получив у Гаазе билет на хоры для публики, Александра прошла в зал.

Заседание, целиком заняла речь канцлера. В зале чувствовалось напряжение. Все депутатские места были заняты. На хорах тоже было полно. Речь канцлера — деловито-отчётливая, хорошо подготовленная. Упрёк по адресу России, что факел войны брошен ею. Это место вызвало кликушествующее одобрение зала и публики на хорах. Аплодировали и левые скамьи.

После выступления Бетмана объявлен перерыв. Через час заседание возобновится, Александра спустилась вниз. В кулуарах много военных. Некоторые депутаты явились уже в форме. В этой толпе Либкнехт поистине казался белой вороной.

Охрипшим голосом рассказал он Александре о вчерашнем заседании социал-демократической фракции.

— Они безнадёжны, — махнул рукой Карл. — Угар любви к отечеству затуманил им головы. Сегодня заявление фракции будет оглашено.

— А меньшинство?

— Меньшинству придётся подчиниться партийной дисциплине, — ответил Либкнехт, пряча глаза, — но самое чудовищное то, что заявление фракции должен будет прочесть Гаазе — противник предоставления правительству-военных кредитов.

Либкнехт отзывчиво откликнулся на тревогу Александры о сыне. Он предложил использовать перерыв и поехать в штаб Верховного командования за справкой.

В военном ведомстве их долго держали в приёмной. Обычно магический титул члена рейхстага сегодня не действовал.

Либкнехт сделал несколько шагов в сторону стола, где заседали офицеры, чтобы взять стул.

— Ни шагу дальше! — грубо остановил его часовой.

У Карла нервно подёрнулась щека.

Наконец его пригласили к адъютанту Кесселя. Нового ему ничего не сказали: надо ждать составления списков. Это, видимо, займёт несколько дней, быть может, и две-три недели. Для ускорения можно подать прошение о свидании с сыном...

В рейхстаг они вернулись к началу второй половины заседания.

Гаазе зачитал заявление фракции. Его прерывали дружные аплодисменты всего зала. Аплодировали даже с крайне правой. Слова же о том, что социал-демократия не оставит своё отечество в беде, вызвали буквально бешеный восторг.

— Исходя из всех указанных причин, социал-демократическая фракция высказывается за кредит...

Александре показалось, будто колесо истории сорвалось с цепи и мчит мир в пропасть.

Ничего подобного ещё не видели стены рейхстага. На хорах для публики раздалось: «Ура!» Люди вскакивали на стулья, махали руками.

Голосования не было. Вице-президент Пааше торжественно объявил, что военный кредит вотирован всеми депутатами рейхстага единодушно.

И снова крики. И снова буря патриотического кликушества. В порыве патриотизма бесновались и на левых скамьях, и только Карл сидел, опустив голову и сжав кулаки.

Рейхстаг был распущен.

В фойе Александра столкнулась с Вурмом, с тем самым, который организовывал её первую агитационную поездку по городам Германии.

— Как вы сюда попали? — возмущённо воскликнул он. — Ведь вы же не имели права присутствовать на таком заседании рейхстага — вы же русская!

В самом деле, она об этом и не подумала. Она шла сюда «к своим», к товарищам, но оказалось, что она ошиблась.

Из рейхстага Александра вышла вместе с Либкнехтом. Молча шагали они по безлюдным берлинским улицам.

— Сегодня день уничтожения Второго Интернационала, — глухо произнёс Карл. — Нам, немецким социал-демократам, рабочий класс никогда не простит сегодняшнего шага...

— Если бы эти предатели проголосовали против кредитов, — сказала Александра, — их бы, конечно, расстреляли. Ну и что? Рабочий класс знал бы за что и скорее нашёл бы свой путь к конечной цели.

Благодаря помощи Либкнехта Миша оказался первым в списке освобождённых из-под стражи русским. Утром 7 августа он уже был на Хубертус-аллее, пешком пройдя от Деберица до Грюневальда.

Через неделю Либкнехты позвали к себе в гости. Александра пошла с Мишей. Сыну хотелось пожать руку своему освободителю.

К Либкнехтам на ужин пришли несколько знакомых. Тёплая атмосфера вечера, хлопоты жены Либкнехта Софьи Борисовны и даже свежие складки от утюга на скатерти — всё это навевало покой, мир, уют.

В центре внимания гостей был интересный, своеобразный человек Эдуард Фукс, автор известных трудов «История нравов», «Женщины в карикатуре», «Евреи в карикатуре». Александра представляла его себе сухарём, так толсты и основательны были его многотомные исследования, а он оказался типичным представителем богемы. Ничто не напоминало учёного в этом сорокапятилетнем бывшем наборщике типографии.

Фукс только что вернулся из Египта. С восторгом рассказывал он о красках, о воздухе этой страны, об особых тонах египетского солнца...