– Ну, гад, а что?
– зевнула, то есть пукнула Жопа.

– Надо было девочке больше денег дать, беременна все-таки.

– А! Деньгами людям не поможешь, а дать ей профессию или желание работать я не могу. Это во-первых. А во-вторых у матери ее денег в сто раз больше, чем у... чем у меня, и она еще типа работает. А что ты с матерью ее развелся? Расскажи, мне интересно.

– Теща на меня неровно дышала, ведь ненамного старше была...

– Так трахнул бы ее?

– И мысли не было, противная она. Мне вообще с тещами не везло, прям беда.

– Противная, противная. Так это же хорошо, ведь чем человек не красивее, тем ты краше.

– Жопа ты...

– Сам жопа. Три раза был женат и три раза тебя лоханули. Так что лежи и не пикай.

Пикать я уже не мог. Я страдал. Теща все-таки ухитрилась сделать меня несчастным.

6.

После обеда день Жопа проехалась по магазинам, чтобы приодеться к свиданию - мои шмотки, прагматически приобретенные, ее не устраивали. Покупки она делала как заядлая женщина: обстоятельно, с интересом и не торопясь. Меня же в магазинах всегда клонит в сон, на этот раз я ему не сопротивлялся. После обеда, мы прилегли на диван - было жарко, около тридцати градусов, точно, и Жопа прибавила мне звук (именно так - прибавила звук), видимо, ей было скучно или просто хотела поговорить по душам, прежде чем я исчезну навсегда.

– Понимаешь, ты всю свою жизнь прожил в призрачном мире, и потому все твои достижения есть достижения в кавычках. Настоящая жизнь - другая. В ней очень мало правды, любви и дружбы, а если где-то их много, держи ухо востро - тебя кто-то хочет надуть или использовать, что одно и тоже...

– Ты прав, меня всю жизнь использовали, - вздохнул я.
– Жены, друзья, не говоря уж о всяких проходимцах.

– А друзья чем не угодили?

– Мама как-то сказала, что они меня обожают, потому что дом мой всегда для всех них открыт, как холодильник, и всегда можно посидеть до полуночи или даже до утра.

– Вот видишь! А будь ты умнее, ты сам бы мог их использовать в своих целях.

– Ну, это так скучно. Интриговать, врать в глаза, притворятся. Ради чего? Чтобы поиметь лишний кусок или почувствовать себя умнее облапошенного дурака?

– Дурак - ты. Жизнь это борьба, в которой побеждает не сильный или умный, а беспринципный.

– О-го-го! Так ты собираешься стать подлецом?

– Почему стать? Мы, задницы, с рождения такие. Главное наше удовольствие - это насрать в чьем-то райском садике, обосрать кого-нибудь исподтишка или на виду, засрать врага так, чтобы задохнулся или даже утонул в дерьме.

– Или просто напердеть?
– сказал я, потому что Жопа от наплыва чувств с чувством навонял.

– Да! Это всегда приятно.

– Говнистый ты...

– Ну да! Натура у меня такая.

– А я совсем другой. Я люблю своих друзей, люблю, потому что их знаю, знаю, на что способны. Знаю, кто из них в драке встанет рядом, плечо к плечу, а кто малодушно убежит, потому что папа его не учил драться, но разбираться в Рерихе. Мне нравится влюбляться и делать глупости. Знаешь, я до сих пор помню, как в юности первый раз подарил девушке Гале букет цветов, это были красные флоксы, которые я нарвал в саду у друга Сапова, потом он на немке женился, теперь в Германии живет. Я летел к ней на крыльях с этим простеньким букетом, пахшим травой, летел, уверенный, что все на свете смотрят на меня. Кто-то с улыбкой, кто-то с завистью...

– А кто-то с презрением.

– Это не важно, да я и не видел ничего, кроме этого букета и Гали, раз за разом окунавшей в цветы счастливое свое лицо.

– Ну и чем твоя любовь к этой девушкой кончилась?

– Да наглупил, уже и не помню как, она и перестала отвечать на звонки и двери открывать. Но это не важно. Важно, что я был счастлив тогда безбрежно. И она была счастлива, пусть недолго.

– Ты был счастлив! Ха. Хочешь, я скажу, почему у тебя с этой девушкой ничего не получилось? Ты ее не устроил. Она скоро поняла, что голова твоя набита форменной ерундой, то есть ожиданиями невероятной любви, искренних восторгов и, - Жопа, поднатужившись, смачно пернул, - видениями прекрасных дам в белоснежных платьях и перчатках по локоть. И, как истинная женщина, желающая видеть в мужчине лишь постоянство, бездумное послушание и веру в любые ее слова - чтобы легче было рога наставлять, - дала тебе от ворот поворот.

– Ты прав, Пердимонокль, - не смог я не согласиться.
– Но я был с ней бесконечно счастлив много месяцев, и этого мне достаточно!

– Ну-ну. Был счастлив и потому делал глупости.

– Да... Но давай, сравним нас. Вот вся моя жизнь - это серое полотно, расшитое мигами счастья, как сверкающими бриллиантами. А твоя жизнь будет похожа на зады сарая или гаража, покрытые кучками говна, поедаемого червями и зелеными мухами.

– Говно было давно, теперь - удобрение, - рассмеялся Жопа крестьянской своей шутке, и приглушил меня так, что голос мой стал не слышен.

7.

Мы лежали на том же диване, самостоятельно подводя итоги нашей "дружеской" беседы, когда раздался звонок в дверь. Я встал, открыл дверь и увидел Колю Бочкаренко. Мы дружили с ним со второго курса; когда я уезжал навсегда в Москву, на глаза его навернулись слезы грусти. После поселения в столице, мы виделись с ним неоднократно - по моему настоянию он останавливался не в гостинице, но на добром старом диване, уже несколько раз участвовавшем в нашем повествовании в качестве мебели. Сколько добрых вечеров мы провели с Колей в долгих дружеских беседах, куря и попивая хорошее винцо, шампанское или просто водку!