Шрифт:
— Догадайся с трёх раз, — хитро прищурился Гришка.
— Не украшать сансевьеру? — спросила мама.
— Украшать ёлку, — кивнул Гришка. — Молодец, ты почти угадала.
— Ну, Гриш, — огорчилась мама. Я уже к сансевьере привыкла.
— Ну, мам…
— Гришунь. Не капризничай. Ты что, маленький, что ли?
Гришка ничего не сказал, а только выпятил нижнюю губу и отвернулся. Что тут скажешь? Разве что можно ногтём в обоях процарапывать обиду. Но что это изменит?
Мама посмотрела на него и вздохнула. Из открытой форточки дул ветер, покачивал перья сансевьеры, шевелил бумажные украшения на полу. В окно заглядывали предновогодние снежинки и тут же исчезали. Мама достала большой пакет.
— Гришунь, — сказала она. — Собирай сюда украшения.
— Зачем? — обиженно спросил Гришка.
— Подождёт наша сансевьера. Для неё завтра украшения сделаем. Давай, без разговоров. Собирай и сам собирайся. На улицу. Только мигом, ладно?
— Хорошо…
Он поспешно оделся, надвинул на глаза шапку и постучал варежкой о варежку. Мама осторожно взяла шуршащий пакет и открыла двери.
Гришка шёл, аккуратно оставляя свежие следы на нехоженом снеге и время от времени оглядывался на маму. Мама шла следом и наступала на Гришкины следы.
— Мам! — возмутился Гришка. — Не порть!
— Какой капризный, посмотрите на него, — усмехнулась мама и послушно пошла рядом.
Людей почти не было. А те, которые попадались на пути — были какими-то предпраздничными и почти ненастоящими. Некоторые из них несли ёлки. С ёлок сыпалась хвоя и тонула в глубоком снеге.
В парке было пустынно. Они с мамой уходили вглубь, продираясь через заросли. Вдруг на их пути появился мужчина в камуфляже.
— Ёлку рубить? — гаркнул он.
— Руками, что ли? — удивилась мама. — Гуляем.
— Ну, гуляйте, — согласился мужчина.
Начинало темнеть, и мама включила яркий фонарик. Гришка смотрел по сторонам и стряхивал с веток снег. На варежках налипли снежные комки, снег забивался в сапоги и Гришка его время от времени выковыривал.
— Запомнил, как мы шли? — спросила мама, и Гришка кивнул. — Теперь выбирай себе ёлку.
— Рубить? — удивился Гришка.
— Украшать, — сказала мама. — Дома будет сансевьера. А в парке — твоя собственная ёлка.
— Понятно, — недоверчиво сказал Гришка и осмотрелся.
Он не понимал, что было не так. И мысль украсить ёлку здесь была хорошая. И мама молодец. Но… Он вспомнил, что дома осталась сансевьера. Обычная, непраздничная. И вспомнил, как она превращалась каждый новый год…
Ёлки были красивые, пушистые, невысокие — как раз новогодние. Гришка обошёл их. Небольшая группа ёлок росла по кругу, а в центре, как будто внутри хоровода, рос куст. Обычный куст, невысокий, ничего такого особенного. Голые ветки и несколько не отвалившихся листьев — как будто бумажные игрушки.
— Мам! — звонко крикнул Гришка. — А давай этот куст нарядим! Ну, пожалуйста!
Мама подошла поближе и посмотрела на куст.
— Смешно, конечно, — пожала плечами мама. — Давай.
Да, дома у них была сансевьера, и сансевьера была ёлкой. А в парке у них был куст, и он тоже становился ёлкой… Вниз веток Гришка воткнул фонарик, и он освещал разукрашенные акварелью гирлянды, игрушки, самолётики, снежинки… Гришке хотелось петь и прыгать, но он молчал, улыбался, иногда счастливо поднимал вверх голову и ловил лицом снежинки.
— Лови! — весело сказала мама.
Гришка подпрыгнул, но случайно отбил игрушку рукой, и та улетела дальше, в еловые заросли…
Он вылез из-под ёлок, держа в руке игрушку. Гришка весь был усыпан колючими иголками и пах хвоей. Мама улыбнулась и намотала на него последнюю гирлянду.
Зал фантастики
Всего две недели
Мужчина и женщина в раздумьях стояли над кроватью, на которой кто-то спал. Только не было видно, кто. Потому что он одеялом с головой укрылся.
— Две недели уже спит, — сказала женщина. — Не много ли?
— Две недели — это что! — бодро сказал мужчина. — Я, бывало, месяцами спал.
— Это ты, — грустно сказала женщина. — А ему восемь стукнуло.
И совсем уж печальным голосом добавила:
— Неделю назад…
— Что ты переживаешь, — успокоил её мужчина. — Мы ведь принесли торт, и свечи погасли.
— Когда догорели! — всплакнула женщина.
— Тоже способ, — сказал мужчина. — А может, там нет никого, под одеялом?