Инсы над обрывом не было.

Начал накрапывать дождь. Крэл пошел по краю обрыва медленно, то и дело останавливаясь и сталкивая ногой пласт дерна. Так он дошел до трех сосен. Огромных и уже обреченных: половина корней, обнаженных, высохших, висела над обрывом.

— Я очень ждала, Крэл.

Между двумя самыми большими корнями, как в удобном гнездышке, сидела Инса. Крэл сел рядом, прижался к ней, и сразу стало хорошо, как бывает только с ней.

— До сих пор разговаривали у Хука?

— Угу.

— Решили, что делать дальше?

— Я уезжаю, Инса.

— В кратер?

— Нет. Совсем.

— А я?

Инса вскочила. Он тоже быстро поднялся и протянул к ней руки:

— Я очень люблю тебя, Инса!

— Не надо очень. Когда человека любят, он становится хорошим, а когда ого слишком любят, он может испортиться.

— Не шути, Инса. Это серьезно и… навсегда.

Инса пошла по краю обрыва. Теперь она сталкивала кусочки дерна, и дерн, прошуршав по крутому склону, утихал внизу.

— Я не могу без тебя, Крэл.

— Уедем вместе.

— Я не могу без Холпа, без Ваматра… Зачем мы ушли из-под сосен? Дождик усиливается.

— Он ласковый.

— И мокрый… Будет гроза.

— Да, будет.

Они вернулись к соснам и сели, держась за руки. Крэл рассказал о предложении Хука шпионить у Нолана.

— Да как он смел предложить такое. Тебе предложить!

— Хук есть Хук, Инса.

— Что же мы будем делать?

— Коротать эту ночь здесь.

— Она самая короткая в году, Крэл.

— Жаль. — Крэл обнял Инсу, и она прильнула к нему. Доверчивая, впервые совсем неколючая.

— Отвратительно…

— Ты о чем?!

— О подлости.

— Не надо сейчас.

Но Инса продолжала шептать:

— Даже по отношению к Нолану нельзя допускать такой подлости.

— Ты сказала — даже по отношению к Нолану?

— Ты всё еще боготворишь его, а он шпионит за нами. — Инса ждала, что ответит Крэл, но не дождалась и спросила: — Где ампулы, которые он дал тебе? Помнишь?

Крэлу стало жарко — он ни разу не вспомнил об ампулax и не знал, где они.

— Одну мы исследовали, — продолжала Инса спокойно. — Собака сдохла сразу.

— Инса! — вскочил Крэл.

— Ой, какой ты несносный. Было так уютно. — Она встала, потягиваясь, закинула руки над головой и, прислонясь к стволу, смотрела вдаль, на восток. Там уже появилась светлая полоска зари. Но над ней всё еще чернели тучи. Левее они сливались с чернотой земли, и только когда вспыхивали зарницы, частые, далекие и нестрашные, было понятно, где тучи, где земля.

— Неужели ты думаешь, что я соврала?.. Всё еще недоверчив, насторожен…

Крэл не ответил, не мог не думать о Нолане. Что же он замышлял? Отнять жизнь, давая ампулы, отнять Инсу, предупреждая об амулете?..

— Крэл, не думай о них хотя бы сейчас… Ведь эта ночь наша… Мне так хорошо… Мы будем любить друг друга, Крэл, и нам будет… нам будет очень трудно… Пойдем, Крэл, пойдем в Холп.

Топазовая полоска разрасталась, по верхнему краю начинала зеленеть, и от этого темнее становились тучи на севере, а в них ярче блестели зарницы. Крэл взглянул на Инсу и тихонько прочел:

— «В твоих глазах оставила гроза свою разгневанную вспышку…»

— О, Крэл, ты помнишь эти стихи? Они хорошие. Как там дальше? «А дождь…»

— Я не всё помню. Кажется, так: «А дождь все льет и льет свой теплый мед, и тянут сосны к нам своп измоченные лапы…»

— «Меня пьянит сосновый запах», — подхватила Инса.

— «И мы идем. До самых зорь!»

— «Не спорь — дорогой зорь!»

— «Без капли лжи…»

— «Для нас рассвет, как пейзажист, на синь холста, па синеву куста, на неба синь кладет кармин».

— «Для нас гроза — сумбурный композитор — вплетает нежные мотивы».

— «Да, я хочу с тобой вдвоем и под одним плащом уйти в такой зовущий ливень!»

— А ливня-то и нет, — высвободила руку Инса. — Так, дождичек. Едва моросит. А почему вдруг ливень, когда и неба синь, и солнца нового кармин? Ведь тучи, когда ливень! До чего же стихи вещь неточная. Даже хорошие.

— Ты всё умеешь высмеять…

В ворота Холпа они вошли почему-то крадучись, словно нашкодившие подростки. Молча прошли по главной аллее, и Крэл не знал, куда Инса свернет. Она свернула на дорожку, ведущую к его коттеджу. На веранду она вбежала первой, отряхнула с волос воду и подошла к двери. Крэлу не давала покоя мысль об амулете, почему-то непременно хотелось избавиться от него. Будто угадав, о чем он думает, Инса сияла цепочку с шеи, надела ее на палец и стала раскачивать амулет, как маятник. Тихонько смеясь, она раскрутила его пращой, отпустила, он полетел далеко в парк, и она подтолкнула Крэла к двери.