И все же, когда какое-то место становится твоим домом на семь лет, трудно испытывать к нему слишком однозначные чувства. И сколько бы плохого ни случалось в его стенах, и хорошее бывало. Как ни странно, именно Люциус взял с меня обещание, что я вернусь в Хог. И если не возьму в руки все вожжи из неких морально-этических принципов, то зельеварение преподавать продолжу.

А я и не метил на место Минни. Старушка сдала, ей как раз впору было начинать есть лимонные дольки! Старушкой ведьму сделали последние пять лет. Во время своей учебы я помнил ее темноволосой сухонькой женщиной без слишком явных печатей возраста на челе. Подвижной, быстро соображающей и просто великолепной во многих магических отраслях. Теперь ее голова окончательно убелилась сединами, а вокруг рта залегли такие складки, что она могла посоперничать с более чем столетним Альбусом.

***

МакГонагалл укутала ноги старинным шотландским пледом. Помостилась немного в кресле, следя одним глазом за движениями домовушки, разливавшей чай. Задвинула одним пальцем очки на переносицу и уставилась на меня пристально. А через полминуты издала короткий и резкий смешок.

— Северус, прости меня, но ты то дерьмо, которое всегда всплывает… Удивляюсь я тебе… А не хочешь сюда? — она выразительно кивнула на кресло, которое занимала.

Наш разговор был не первым и не последним, но встречала меня Помона. Она же и подсказала, что наши владения под землей вполне пригодны для жизни.

— С каких это пор уважаемая блюстительница порядка и справедливости стала выражаться хуже старьевщика из Лютного переулка?

— Сев, у меня земля трещит под ногами. Камни можно сложить назад, воссоздать все барьеры и чары. Но в этом году семьдесят пять детей не поступили. А в следующем сколько их перейдет просто на домашнее обучение? Из седьмого курса подали заявления о восстановлении девятнадцать человек. Фамилии, насчитывающие от двух веков чистокровной генеалогии, сильно раздумывают о сохранности наших методов и уравниловке в отношении учеников. А главное, у меня нет основного костяка. Люпин мертв. И Гораций, ты знаешь?.. — она понизила голос до шепота. — Синистру переманили в Министерство, будто мало у них своих арифмантов. Теперь и у Сивиллы там целый прорицательский отдел. «Гадальный штаб»! А надо и вместо себя кого-то ставить…

— Я не мог попасть на похороны Слагхорна: занимался активным устройством своих. Знаешь, это ведь совсем непросто подобрать достойный гроб… И с семейным склепом Принцев у меня возникла неувязочка, как у Снейпа… — я вздохнул. Давно не предавался подобным фантазиям.

— Если на мое место ты не хочешь, займи любое из подходящих тебе по статусу, кроме чар. Старый гоблин будет жить вечно. Он еще с Бинсом поспорит за место в строю преподающих привидений.

— А тебе не терпится взять на все должности призраков? — я отхлебнул чай, имея в виду в данном случае себя.

— По твоим глазам вижу, что вынужденное бездействие тебе надоело! Более того, ничего умнее, чем вновь начать издеваться над детьми, ты не придумал, — дамблдоровская проницательность переходит вместе с постом.

— Ну, почему же? В отдел науки хоть сейчас. Аптечку можно открыть и творить глазные капли вплоть до собственного посинения от паров свинца и ртути. Минерва, — я выразительно откашлялся, — составлением контракта я займусь с такой тщательностью, которая тебе и не снилась. Хватит с меня обещаний сделать то не знаю что. Я составлю, наконец-то, учебный план, согласно которому выделю себе время на научную деятельность в достаточном количестве. И мне нужны развлечения.

— Какие это?! — на ее лице отразился ужас.

— Пыточный зал, только чтобы без ущемлений всяких! Хочу дыбу и кипящее масло, непременно! И вообще, я говорю о дуэльном клубе. Все беды оттого, что детям негде выплеснуть энергию. В квиддич играют единицы. Чрезмерная интеллектуальная нагрузка таит в себе зерно вольнодумия. Я настаиваю на дуэльном клубе. И поверь мне, такой груши мне вполне хватит для того, чтобы быть пушистой овцой в остальное время.

Мы могли позволить себе шутить и ерничать. Теперь никому не было достаточно хорошо и комфортно на душе. Воспоминания в скорбных ночных бдениях заставляли грызть подушки. Мой последний внутренний диалог с Лили загнулся под напором действительности. И рана давала знать о себе чаще, чем я хотел. Это было нечто связанное с нервной проводимостью и, должно быть, с проводимостью течения магии. Что-то мешало самоисцелению организма. Боль иногда возвращалась и пронизывала такая, что метка бледнеет в воспоминаниях по сравнению с ней.

Но шум и суета близости нового учебного года здорово подлатали опоры оптимизма.

***

Я сидел в учительской и цедил кофе. Явился специально раньше многих. Люблю составить впечатление по манере здороваться и входить в незнакомое место. Следом пришла Минни, подтянутая, почти прозрачная в области талии, стянутой черным кушаком. Ах, даст еще прикурить молоденьким выскочкам из нового педсостава! Спраут всю дорогу не давала мне забыть, что я всегда могу рассчитывать на ее поддержку. Флитвик кивнул скупо.

Новым профессором арифмантики оказался юноша из рейвенкловцев Зак Кит — так вот, коротко и ясно, как двузначная цифра, дай Мерлин памяти, пятилетней давности выпуска маг. Что ж достойно! А за ним открылась дверь и впустила довольно странную женщину. Молодую, скажу сразу, но ее юность стремилась ко «второй свежести». И слишком много портящих впечатление повадок. Поздоровалась она учтиво, без дрожи и интереса к отдельным личностям. А затем быстрым, еле уловимым движением корпуса, выдавая свои навыки тем, кто приучен действовать идентично, оценила стратегически более выгодное место для нападения вкупе с возможностью отступления. Место около двери оставалось. Я лишь был слишком благодушно настроен, чтобы занять его. Мне некуда было бежать и не от кого. Своей персоной я представлял лагерь победителей, тем более его героя. ЗоТИ… Хм-ф…