Но беда даже не в том, что наши ученики не осознают своей интегрированности в общество. Беда в том, что на пути к ребенку мы перешли все границы. Если раньше ребенок находился внизу социальной лестницы и слушался старших, то теперь ребенок оказался центром вселенной. В общественном транспорте ему рады все пенсионерки, даже если он кричит и капризничает. Они улыбаются и умиляются, когда он говорит что-то некорректное. Они сразу же ищут ему место, чтобы сесть. Ему все идут навстречу, все его жалеют, если он устал или расстроился. В результате ребенок получает положительное подкрепление всему своему поведению и продолжает вести себя так же. Через несколько лет он оказывается совершенно неуправляем, не готов к школе и не имеет ни малейшего желания уступать кому-то место в автобусе, потому что всю его предшествующую жизнь мир вращался вокруг него. Когда оказывается, что теперь никто уже не рад его поведению, это плохо укладывается в его картину мира и вызывает конфликты и отсутствие взаимопонимания со старшими. Он также не знает своего места в жизни, не осознает, что ему необходимо проделать долгий путь, прежде чем он получит больше прав и возможностей.

При общении учителя и ученика ситуация во многом повторяется. Если учитель интересуется мнением учеников, то со временем ученики начинают высказывать его по случаю и без случая, комментируют выставление оценок, начинают говорить не по делу с места во время урока. Я пишу об этом, потому что сама постоянно попадаю в эту ситуацию: я налаживаю контакт с учениками, они доверяют мне свои мысли и чувства, а затем снова и снова я наблюдаю, как они расслабляются от того, что я не собираюсь стоять над ними цербером, и начинают вести себя слишком расхлябано. Два года подряд я брала вторые классы и могу видеть разницу между своими самыми первыми детьми, которыми я так до конца и не могу управлять, и своей следующей параллелью, за которой я более жестко пресекала нарушения дисциплины. Я не могу сказать, что эти классы идеальны, но они безусловно отличаются в лучшую сторону. В то же время поведение детей обусловлено усталостью, временем года, праздниками и т.д., что приводит к вспышкам расслабленного поведения. В таких случаях я начинаю применять не только словесные замечания, но и письменные, звонить родителям, менять рассадку детей на самую жесткую, что позволяет пресечь проблемы с самого начала. Дети обижаются, что я не встаю на их сторону, но становятся тише и опять начинают работать. Приятно ли мне это? Нет. Я все еще сочувствую им и не хочу на них давить. Нужно ли это? Да. Если не отстраниться и не сделать все необходимое, результата не будет. Я надеюсь, что с опытом я стану настолько отстраненной, что мне не нужно будет наводить дисциплину на своем собственном морально-волевом контроле, делая специально строгое выражение лица и соответствующий голос. Иногда, на фоне усталости, хочется вообще не реагировать, но это часть функций учителя и это необходимо сделать. Наказание важно и для концентрации на учебе, и в воспитательных целях, чтобы ученик знал, что подобное поведение не пройдет безнаказанным и его лучше не повторять. А если не повторить, то оно и не закрепится так прочно в сознании. К тому же без наказаний и строго контроля контуры фигуры учителя размываются. Дети пытаются потом договорится с учителем, они перестают так строго разграничивать сферы общения и лексику, становятся более фамильярными. Откуда ни посмотри, строгий и отстраненный учитель всегда более успешный и всегда в выигрыше.

Как вы понимаете, с моим стилем преподавания такой подход все равно не всегда уживается. Если хочешь, чтобы дети с тобой говорили, нельзя оставаться роботом. Поэтому в практике преподавания я регулярно наступаю на разнообразные грабли, одними из которых стала весьма демократичная идея с сертификатами. Сразу оговорю, что с классом, в котором это происходило, у меня так и не установился тот контакт, которого бы я хотела. Если в первый год нашей совместной работы все было прекрасно, то на второй год они стали довольно тихими и сонными, а на третий перешли к стадии бунтарства. Как раз на третий год, когда у них к тому же сменился учитель начальной школы, этот класс захотел внедрить на английском языке систему сертификатов, которая работала на других предметах следующим образом. За пять пятерок в тетради ученик получает бумажный сертификат, который может поднять оценку на полбалла, отменить выставление двойки в журнал или при накоплении нескольких сертификатов сложиться в целую пятерку. Заниматься распечаткой бумажных сертификатов я не хотела с самого начала, так как не была вполне уверена, что среди детей не начнется обмен сертификатами. Мы совместно обговорили и дополнили мои условия применения сертификатов, которые включали в итоге такие пункты: сертификат дается за пять письменных отличных оценок (домашние, контрольные и проверочные работы), два сертификата повышают оценку на целый балл (кроме административного контроля), пять сертификатов приравниваются к целой пятерке, в случае несданного домашнего задания один сертификат уничтожается. Хотя к вопросу о сертификатах мы обращались и ранее, не все дети хотели внедрить их на уроках английского. Во многом это объясняется тем, что, когда меня впервые спросили, почему на английском нет сертификатов, которые есть на русском и математике, я ответила, что они не вполне эффективны. Те, кто занимаются добросовестно, и так получают отличные оценки и не нуждаются в сертификатах. Те же, кто не занимаются толком, не получают такого количества пятерок, чтобы получить за них дополнительные бонусы. Мысль вполне здравая, и она закрепилась у некоторых детей, которые к тому же уже устали от этой системы на других уроках. Таким образом, из-за постоянного возвращения к этому вопросу я предложила ученикам ввести эту систему для апробирования до конца третьей четверти, так как в любом случае никакого вреда им от этого не будет. Мы проголосовали за внедрение сертификатов и прожили по этой системе два месяца. Могу сказать, что никакого особенного влияния эта система не оказала, так как учеников с высокой накопляемостью оценок было немного. Некоторые, получив сертификаты, не использовали их, а оставляли "на черный день", чтобы закрыть какую-нибудь совсем плохую оценку, что неплохо и свидетельствует об умении долгосрочного планирования. Безусловно, детям все время казалось, что за ними недосчитали пятерки, но когда я им сказала, что считать буду все равно сама, но мы можем разобраться вместе еще раз, они обмолвились, что это плохо, потому что тогда они не смогут добавлять себе оценки из ниоткуда. В случае с учителем начальной школы они просто подходили со своими тетрадками и говорили, что у них там есть пять пятерок. Иногда учительница не проверяла этот факт, иногда ей могли показать старые оценки снова, но с небольшой прибавкой. При моем подходе к сертификатам лишних оценок не было, что очень расстраивало некоторых детей.

За два месяца я привыкла к этой системе и в четвертой четверти продолжила складывать их пятерки, забыв про голосование за или против продолжение нашей пробной системы, но конечно же дети вскоре напомнили мне об этом. Для данной группы вообще характерна такая особенность, что между девочками и мальчиками существует строгое разделение и даже конфронтация. Мальчики считают, что я их ущемляю в правах, так как я часто делаю замечания по поводу их поведения. Девочки считают, что они умнее мальчиков и т.д. В деле с сертификатами основная группа мальчиков решила отменить их из-за того, что лично они не получали никакой выгоды. Два самых успешных мальчика собирались либо оставить сертификаты, либо воздержаться от голосования, однако на них давила их гендерная микрогруппа. Девочки собирались оставить сертификаты, так как они лучше занимались, получали больше оценок и выше ценили возможность закрыть плохую оценку сертификатом. В результате, когда наступил день голосования, голоса разделились ровно пополам. За отсутствовавшую девочку подруги уверенно говорили, что она будет за сертификаты, но я не утвердила результаты голосования и отложила вопрос до тех пор, пока она не сможет проголосовать лично. Когда же девочка вернулась, успел передумать под давлением своих друзей ответственный мальчик, и голоса опять сравнялись. Осознав, что такие качели будут происходить постоянно, я напомнила детям, что я не озвучила свой голос, и проголосовала против, ведь реального результата использование сертификатов не дало, а дублирование учета оценок - это лишняя работа для меня и лишний повод детям усомниться в точности этого учета. Таким образом, пробная система сертификатов была отменена, но на этом история не заканчивается. Испытав на себе исключительно демократический способ принятия решений, дети начали оспаривать каждую мою оценку с удвоенной силой (учтите неидеальный характер нашего взаимодействия с самого начала). Чем ближе становился конец четверти, тем важнее были для них оценки, особенно в критических случаях и особенно для мальчиков, которые в этой группе всегда считали себя ущемленными по отношению к девочкам. Когда один из учеников подготовил домашнее задание на тройку и услышал от меня эту оценку, он пришел в полу истеричное состояние, выкрикивал довольно долгое время возмущенные реплики и уже не мог затормозить свою реакцию. Вспомнил он и об отмененных сертификатах, хотя сам же и голосовал против них. Если бы я не прервала этот поток бурной речи, он бы продолжал и дальше. Однако возвращаться к уже закрытой теме я не собиралась, а его поведение мне пришлось оценить, как крайне некрасивое и неуместное.

Какой вывод из всего этого можно сделать? Видимо, при прочтении каждый сделает свой. Кто-то подумает, что это все мелочи и нельзя отходить от нововведений из-за небольших негативных последствий. Кто-то подумает, что идея не сработала в полную силу из-за ошибок в моем руководстве. Кто-то подумает, что не нужно было вообще менять привычную практику и создавать себе лишние проблемы. Мой вывод заключался в том, что доля самоуправления со стороны учеников всегда должна быть лимитированной. При наличии благоприятных условий мы можем расширять полномочия детей, но всегда следить за тем, чтобы демократия действительно работала. Работала ли она в данном случае? На мой взгляд, нет. Я не стала сразу отметать идею детей, так как знала, что в этом классе мой авторитаризм будет воспринят в штыки и плохие оценки будут списаны на мой счет, ведь это я лишила учеников возможности поднять успеваемость через сертификаты. Введение этой системы позволило мне наглядно рассмотреть накопляемость оценок детей и убедиться в корректности своего представления об их работе по предмету. Однако эта система не дала желаемого сиюминутного результата, который представлялся возможным тем детям, которые постоянно чувствовали себя недостаточно высоко оцененными по предмету. Делегирование полномочий по принятию решения через голосование также не привело к значительному улучшению микроклимата в классе. Возврат к авторитарной системе опять же прошел не без моего непосредственного участия из-за распределения голосов детей, что снова обращает всех недовольных в первую очередь к фигуре учителя. Одним словом, результат либо нулевой, либо отрицательный, так как, почувствовав вкус свободы, дети только еще энергичнее стали бороться с моими отметками. А теперь подумайте, как бы мы с ними работали, если бы я с самого начала взяла их под жесткий контроль и при появлении первых же трудностей не пыталась вступить с ними в диалог (а так и было в нашей практике несколько лет назад), а установила непреклонный порядок на уроке, нарушение которого бы сурово каралось оценками? Отлично бы работали, как работает подавляющее большинство опытных учителей, требующих точного соблюдения их требований, какими бы высокими они ни были. Быть ли после этого демократии в школе, решать лично вам, но как бы вы ни старались балансировать на грани демократии и самоуправства, чем больше свободы вы будете давать, тем тяжелее будет ваша повседневная практика. В группах с благоприятным микроклиматом, тем не менее, доля либерализма помогает установить более личный контакт с детьми и узнать их лучше через диалог, а узнавать их всегда интересно.

Ваш ребенок особенный, или прокрустово ложе школы

Так уж сложилось в нашем восприятии, что слова "Ваш ребенок особенный" имеют множество скрытых смыслов, большинство из которых негативные. Мы говорим это родителям неуправляемых детей, детей со сложностями в освоении содержания образования и даже с определенными отклонениями в развитии. Про успешного ученика мы скорее скажем, что он умница, молодец, очень способный, талантливый и вообще не доставляет никаких хлопот. Особенные дети - это те дети, которые не соответствуют лекалам школы, что подразумевает наличие сохранного интеллекта среднего уровня, большой усидчивости и развитого самоконтроля. Как видите, быть очень умным для хорошей учебы не обязательно, но обязательно нужно сидеть вместе со всеми на уроках, осваивать программу в одном темпе с классом и учителем, заставлять себя выполнять все задания и не хулиганить. В силу семейных проблем, особенностей воспитания и/или не долеченных синдромов ряд детей не попадает в эту счастливую группу успешных учеников, и школа пытается как-то справиться с ними, действуя как прокрустово ложе из древней мифологии и отсекая все лишнее. Дети естественно сопротивляются, что ведет к бесконечному круговороту конфликтов, сопровождающих их учебу на удовлетворительные и неудовлетворительные оценки. Казалось бы, все ясно и объяснимо, но вот только за каждым из этих детей стоит своя история, и иногда, забираясь глубже, вы начинаете понимать, что эти дети достойны большего.

Расскажу вам одну историю про одного из самых своих любимых, но уже бывших учеников. Этот ребенок попал ко мне по той причине, что его успеваемость по английскому языку находилась под большим вопросом, и целью моих занятий было обеспечить выполнение домашних заданий и освоение школьной программы на минимально допустимом уровне. Как вы понимаете, такая установка сразу предполагает, что легко с таким ребенком не будет. Когда мы начали заниматься, стало ясно, что основной причиной низкой успеваемости был вовсе не низкий уровень интеллекта, а проблемное поведение ребенка. Он отказывался выполнять задания, на уроках раздражал учительницу разными выходками и открыто саботировал ее предмет. Из-за того, что учительнице приходилось постоянно на него отвлекаться, она не успевала идти с группой по установленному плану, что доставляло ей еще больший дискомфорт. Так как никакого усердия ученик не проявлял, приходил неготовым, самостоятельные работы делал наобум и неимоверно небрежным почерком, четвертную оценку в общем-то ставить было не из чего, но постоянные уговоры мамы не давали учительнице сделать решительный шаг и поставить ему два в четверти. Примерно в один из таких моментов этот ученик и появился в моей жизни, когда его мама решила сделать ставку на репетитора. Сама она ничего не могла изменить в поведении ребенка, хотя и пыталась придумать приемы воздействия на него, а также прибегала время от времени к помощи психолога. Следует сказать, что ситуация в семье была сложная уже на протяжении долгого времени. Если верить неофициальным данным, при разводе родителей отец пытался выкрасть этого мальчика и его старшего брата. Когда их нашли и вернули матери, отец поджег ее дом, и какое-то время дети жили в очень неблагоприятных условиях, пока не был восстановлен хотя бы какой-то порядок. Иногда детей отдавали дедушке, но дисциплинирующего воздействия он не оказывал. Отношения между братьями тоже были не вполне мирными, так как старший бил младшего и загонял его под диван. Издевался он иногда и над их кошкой, беря ее за хвост и раскручивая у себя над головой. Интересная история, правда? Но это все присказка, а сказка - впереди.

Итак, я стала заниматься с этим ребенком, когда он учился в середине четвертого класса. В его голове не было абсолютно никакой системы знаний по английскому языку. Он не понимал грамматику, не знал слов, читал с большим количеством фонетических ошибок. Когда ему задавали подготовиться к диктанту, он ничего не мог выучить, потому что ему не хватало терпения и желания. Он делал небольшую попытку подготовиться в свои лучшие дни, когда его бунтарский дух немного утихал, но все равно ничего не помнил в день проверки. Грамматику он выполнял на три только тогда, когда я следила за каждым шагом в его рассуждении, в противном случае он срывался в свой привычный темп выполнения упражнений не глядя и делал ошибки там, где для него уже не было сложностей. Но ведь чтобы что-то выполнить правильно нужно хотя бы дочитать до конца предложения, а этого ему делать не хотелось. Когда мы выполняли домашние задания и сталкивались с необходимостью выполнить что-то письменно, я неизменно наблюдала следующую картину: он говорил, что не хочет и не будет писать, и падал головой на стол. Поднять его стоило мне титанических усилий, ведь каждый раз уговоры занимали очень много времени. Зачастую он сдавался, только когда я угрожала, что он останется со мной до тех пор, пока не напишет, даже если это чудо произойдет лишь на следующие сутки. А потом я нашла ключ.