Который ничего, в сущности, не объясняет, но дает некоторое представление о сложившейся ситуации.

Едва отгремело сражение, как тут же выяснилось, что окрестные земли принадлежат графству Линкольншир. Здесь издревле обитали крепкие линкольнширцы и прочий английский люд, готовый явится по первому зову как на работу, так и на ратную пахоту. Именно эта разношерстная публика освободила гребцов от непосильной скандинавской каторги.

Новые обстоятельства выглядели не худо, подобно дуновению свежего ветерка в жаркий полдень. С таким оборотом событий, жизнь любезно поворачивалась к бывшим невольникам улыбчивым лицом, а не полным задом. В этом лице четко проглядывались простое линкольнширское тепло и радушие. Это были "свои люди", по сути, самая народная гуща - плотная и наваристая, как перловая каша.

Этим симпатичным народом повелевал высокий респектабельный человек. Это был форменный аристократ и, конечно, джентльмен вплоть до мозга костей. Величали его лордом Геррионом. Как представитель местного правления он символизировал силу, власть и порядок. Также бросалось в глаза, что лорд Геррион воспитывался в развитом обществе и знает о культурном обращении нечто такое, о чем иная публика может только догадываться. По крайней мере, его блистательная светская ругань заставляла примитивное население буквально цепенеть на месте, а затем уже резво двигаться туда, куда его посылали.

На лорде красовался превосходный рыцарский костюм, весивший, наверное, никак не менее полу-тонны. В этой гулкой металлической упаковке (с гербом на груди) благородный рыцарь смотрелся более чем внушительно, он казался ангелом-спасителем, спустившимся с небес в самую сердцевину человеческой клоаки. Снабженный полутораметровым ножиком и подобающим щитом, он мог бы в одиночку завоевать любую дремучую страну. Но, похоже, ему нужна была только старая добрая Англия и целый ряд близлежащих районов, включая непокорную Ирландию и автономные области шотландских пиктов, гэлов и скоттов*.

Стопроцентный вассал короля Ричарда осмотрел спасенных гребцов без особого воодушевления. Было видно, что спасать чернь никак не входило в планы истинного рыцаря.

"Увы...
– явственно читалось на благородном лице лорда Герриона, - но хорошая справная чернь сама должна о себе беспокоиться, дабы не мешать истинным господам жизни заниматься куда более насущными проблемами".

А проблем хватало с избытком.

– Идет война!
– заявил во всеуслышание лорд Геррион.
– Идет постоянная война за благочестие и непорочность всего христианского мира! Английской короне надобны мужественные воины! И чем отважнее и самоотверженнее вы станете биться за свободу и процветание британской короны, тем щедрее будут ее милости к вашим делам и поступкам!

Глядя в затылок удаляющегося вельможи, Али Ахман Ваххрейм бодрым тоном заявил, что щедрость и доброта большинства блистательных герцогов, лордов и королей, ему очень хорошо известна. Однако щедрость её величества Смерти превосходит это неслыханное расточительство по всем статьям.

– Не сомневайтесь, люди, - твердым голосом подытожил мавр.
– Между посулами правителей и помалкиванием загробного мира - имеется прямое родство. Если вы доверитесь обещаниям сильных мира сего, то вскоре легко убедитесь, что близкие поминки настигнут вас куда быстрей любых благосклонностей ваших господ.

Рубин с большим интересом прослушал мнение различных слоев населения и вынужден был признать, что в словах мусульманина есть немалая толика здравого смысла. А что касается голосов сильных мира сего, то их при всем желании невозможно заткнуть чем бы то ни было.

Расставив все по своим положенным местам, небольшая армия лорда Герриона выстроилась в длинную колонну и, громыхая амуницией, медленно двинулась к ближайшему поселению. Позади остались шумные волнения моря, повешенный на рее флибустьер и выпотрошенные корабли норманнов. Часть имущества погрузили на вместительные телеги, запряженные волами, и, невзирая на полученные в битве раны, весьма ходко потопали к домашним очагам. По дороге обменивались скудными мыслишками о нелегких житейских буднях и отголосках междоусобных войн. Под стук тяжелых копыт бывшим гребцам рассказали о том, как в Линкольншире узнали о викингах.

– Ну, за это нехитрое дело надобно благодарить рыбаков, - сказал один бравый подтянутый вояка.

– Точно-точно...
– бойко добавил другой.
– Эти соленые морские ребята видят иной раз такое, чего многим сухопутным крысам никогда не разглядеть. Они быстро смекнули, какая напасть высадилась к ним на побережье. В таких случаях надобно только пошевеливаться расторопнее, тогда и впросак не попадешь и с победой домой вернешься. Если, конечно, его светлость останется доволен...

– Кто вернется, а кто нет...
– грустно обронил еще один солдат, поглядывая на возок с убитыми.

– Война без потерь не бывает, - мудро заключил кто-то.
– А где потери, там и находки.

С этими словами на руки Рубину шлепнулся ветхий пергаментный свиток.

– Это тебе, незнакомец, - с некоторой долей юмора изрек проходивший мимо лучник.
– Тебе и твоим товарищам...

– А что тут?!

Лучник откровенно рассмеялся.

– Привет от мертвого конунга! Он вывалился из-под рубахи, когда его вздернули на сук!

Рубин развернул "привет" и ничего не понял. От корявой латиницы и багровых пятен крови его немного передернуло. Хорошо, что рядом шагал Дафни из Нидерландов. Он без особых трудностей изложил сочинение пиратского главаря шагающим голодранцам. Сочинение называлось "О жизни и о себе безо всякой любовной лирики".