После оживления были записаны вышеизложенные образы и переданы слугам, выполняющим символическую функцию фильтрации. Обряды ментального очищения проводились приблизительно восемнадцатью часами позднее. Ритуальные тексты обсудили, и, поскольку вероятность порчи посчитали довольно низкой, решено было продолжать. Вновь извлекли труп из криогенной камеры, куда его поместили на время перерыва, и возобновили процедуру.

Провели дополнительные ритуалы ментальной подготовки. По капле ввели упреждающие соматические успокоительные. Поскольку после прошлого сеанса у меня возникли мышечные боли, в этот раз я посчитала нужным, чтобы двое слуг удерживали меня неподвижно перед началом процедуры. Как и прежде, были отправлены машинные обряды.

Последующий контакт через высшие уровни сознания и личности прошел без особых происшествий. Ранее обнаруженные обрывки воспоминаний повторно найти не получилось. Автор заключает, что такое возможно лишь благодаря всесторонне развитой ментальной форме и психонаучной подготовке, что в дальнейшем подтверждалось слоями мысленной защиты, обнаруженными при систематической настройке нейронных проводящих путей. Это делало навигацию длительной, но не опасной.

Три часа спустя после начала третьего контакта в глубинах личности субъекта ваша покорная слуга наткнулась на тайник смежной сенсорной информации. К сервитору-голомату подключили психопроводящую катушку, и автор строк приступил к обряду разгадывания. Так как только автостиратель отобранных ячеек памяти защищает инквизиционные протоколы аутосеанса, вложенные в мои энграммы, соотнести детали процедуры я не в состоянии. Выборочное изъятие воспоминаний позволяет слой за слоем погружаться в память защищаемого субъекта благодаря тому, что ассоциируемый с каждым из уровней пик выброса эндорфинов приводит к подсознательной активации следующих протоколов.

Спустя примерно четыре с половиной часа после начала третьего контакта наконец удалось добраться до сенсорного узла смежных данных.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

— Это был «Рискованный», — сказал Шехерз, наблюдая медленное разрушение флотского флагмана через экраны на мостике «Темпестуса».

Серебряное энергетическое копье, вспыхнувшее и погасшее за считаные мгновения, прошило длинный корпус с клиновидным носом и сотнями орудийных установок, отчего «Рискованный» просто распался на части, как если бы из арки вытащили замковый камень и она рухнула под собственным весом. Нос отвалился, а оба борта, как по невидимому шву, разошлись в стороны, вывалив искрящие внутренности корабля. Семь тысяч душ разом сгинули в пучине космоса, и среди них лорд-адмирал Кор, Верховный главнокомандующий флота спасения Варва.

— Сколько у нас осталось «Грозовых фронтов»? — спросила капитан «Темпестуса», леди-полуадмирал Герельт.

Вокруг нее над навигационными когитаторами и панелями связи продолжали работать члены экипажа мостика, стараясь не смотреть завороженно на гибель флагмана. Их отчаяние тем сильнее усиливалось, чем больше они скрывали его.

— Это был последний корабль такого типа, — ответил Шехерз.

Перед присутствующими офицерами ему нельзя было показывать эмоции, даже перед капитаном. Он был Астральным Рыцарем — космодесантником, но не таким, как берсерки Космических Волков или полоумные монахи Темных Ангелов. Давным-давно Робаут Жиллиман в Кодексе Астартес прописал, каким должен представать космический десантник в глазах мужчин и женщин Империума, — невозмутимый и спокойный воин, одинаково реагирующий на поражение и на победу. Столь же непреклонный и вечный, каким должно быть человечество во враждебной Галактике.

Он не мог себе позволить на людях проявить гнев.

С края зрительного экрана показалась серебристая дуга планеты. В окружающей пустоте какие-то миры выглядели нечестиво и ужасно, некоторые казались покрытыми нездоровыми пятнами, другие усыпаны волдырями вулканов или испещрены трещинами от сдерживаемого в ядре гнева. Этот же был укрыт вечно клубящимися тучами электрического шторма, в которых мелькали молнии. Каждому оптическому датчику обзор загораживала информационная дымка, будто сама планета знала, что за ней наблюдают, и специально затуманивала всякий глаз, будь то живой или искусственный, что глядел на нее.

Но планетой этот объект не был — по крайней мере бесплодной и мертвой, какими являлись девяносто процентов миров в Галактике. Где-то за облачным покровом скрывалось орудие, сбивавшее звездолеты, даже имперские линкоры вроде «Рискованного», подобно стреле, пронзающей птицу. Порой оно посылало серебряное копье, сходное с тем, что пронзило флагман, а иногда посредством какой-то телепортационной технологии или магии варпа перемещало каменные массивы прямо внутрь цели, как было в случае с разорванными на части «Ликомадийцем» и «Бирюзовым солнцем». Меньшие корабли оно и вовсе сокрушало словно гигантским незримым кулаком, от которого сгибалась корпусная сталь и огненными лентами разлеталась плазма.

Двенадцать раз Имперский флот вступал в бой с миром-механизмом и одиннадцать обращался в беспорядочное бегство, оставляя за собой шлейф из разбитых космических кораблей, в то время как сам мир-механизм выходил победителем без единой царапинки.

«Не вздумайте проявлять гнев. Они примут его за признак беспомощности и отчаяния. Будьте для них примером, ибо в вас они видят полубогов». Следуя предписаниям Жиллимана, Шехерз держал гнев в себе и чувствовал, как он прожигает ямку где-то под сердцем.