Текст молитвы был напечатан на табличке, рядом с иконой. Прочитав ее, я развернулся и пошел прочь…

А ваш Ницше все так же мертв…

Да, вот так вот…

Второй акт всего этого… фекалий, простите, начался вчера, когда неожиданно объявили об отставке президента, правительства и создании Правительства национального спасения…

Правительство национального спасения – это, чтобы вы знали, лебедь рак и щука. То есть представители всех партий… с явным уклоном к либералам, как наиболее пострадавшей стороне. Любому дураку, кто руководил или командовал хоть кем-то кроме собственной жены, понятно, какой это бред. Правительство – это команда, рабочая группа, и из представителей разных партий и разных политических взглядов она состоять просто не может. Потому что будет неработоспособной.

Это я понял еще тогда, когда объявили о создании Комиссии национального примирения. Я не понимаю, о каком, к чертям, примирении может идти речь? Когда совершается преступление – его расследуют или примирение объявляют? Преступника судят или за стол переговоров с ним садятся? Совершено преступление – тяжкое, массовое, с многочисленными жертвами. Его надо расследовать, устанавливать виновных, разыскивать их, задерживать и отдавать под суд. И под судом должны сидеть не только те, кто напал на Манежку, но и обязательно тот снайпер, который застрелил Вадоса и двух бойцов Национальной гвардии на моих глазах. И те, кто организовал это кровавое представление, после которого смена власти стала просто неизбежной, на девяносто девять процентов. Обязательно надо устанавливать и режиссеров этого кровавого спектакля, и мотивы, и тех, кто первым крикнул «бей!» и пошел на прорыв цепей ОМОНа. И привлекать их к ответственности. По закону. За совершенные ими преступления.

Что же касается примирения – то лично я ни с кем не ссорился. У меня есть свои политические взгляды и свои интересы, которые не изменились ни на йоту. И я не считаю нужным их менять вне зависимости от того, что произошло. А произошедшее вчера я рассматриваю как государственный переворот. Ни и. о. президента, ни Правительство национального спасения мною не избирались, я за них не голосовал. И я не вижу ни малейшего смысла в том, чтобы они правили Россией хоть день.

И.о. президента – должны были проголосовать сегодня через Госдуму, как единственный легитимный орган власти, оставшийся в России, – и я слушал радио, направляясь на стрельбище. Когда объявили кандидатуры, я насторожился. А когда с первого круга голосования прошла одна из них, мне только и осталось, что съехать с дороги и где-нибудь встать. Я встал на стоянке рядом с придорожным кафе – это было на самой границе городской черты, справа были новостройки, а слева – парк и зоопарк, мимо которых я проехал.

Зоопарк…

Миша Бельский. Молодой и активный лидер оппозиции, которого признавали не все либералы, потому что он отличался (на словах) националистическими взглядами. Один раз за эти взгляды его даже исключили из либерально-демократической партии…

Уже то, как за него быстро проголосовали, показывало – вот оно! Это и есть промежуточный финал того, старт чему был дан несколько месяцев назад на Манежке. Значит, делалось все ради Миши…

Нет, я вовсе не думаю, что Миша все это затеял… он не более чем пешка, которая прошла через все шахматное поле и стала ферзем. Меня больше интересуют шахматисты…

Я ехал на стрельбище. Оно расположено за городом, довольно удобное – хотя и далековато. На стрельбище я бываю часто, пользуюсь членской карточкой IPSC. Стреляю, но в турнирах особо не участвую и стреляю не на спортивный результат. Скорее отрабатываю кое-какие приемы, пристреливаю снайперское оружие (а оно у меня все в той или иной мере снайперское), опробую новую снарягу…

Народ на стрельбище уже был. Я выложил винтовки – «Сайгу-308», «Вепрь-12» и огражданенный на ЗИД и потом сильно переделанный мной «АКС-74», начал вешать снаряжение. Снаряжение у меня тоже в основном боевое. Например, у людей обычные пояса для IPSC с пластиковыми держателями для магазинов – почами, а у меня – плейт-кэрриеры военного типа, да еще и с вставленными туда плитами.

Впрочем, не один я так стреляю…

Рубеж для нареза был свободен, магазины я набил заранее – у меня их много, и я набиваю их заранее, дома, чтобы тут время не терять. Взял триста восьмые, рассовал – часть по поясу, часть – по разгрузке, они, кстати, неплохо в подсумки двенадцатого калибра уходят. Взял винтовку, включил прицел, пошел на огневой…

Расстреляв взятые с собой патроны, я посмотрел на часы: нужный мне человек, который обычно точен как штык, на сей раз опаздывал. А мне он нужен. И именно сейчас – когда надо начинать решать. Когда практически все, что должно быть куплено, куплено и спрятано. И даже в случае моего ареста это мало что изменит. Если я, конечно, не начну говорить. А я не начну.