– Но не на земле князя. У нас любой суд вершит князь. И потом, стрелу пустил вон тот молодой воин, - показал на юношу Асмуд.

Хазарин снова склонил голову и лукаво спросил:

– А что, этот молодой вой имеет право стрелять княжескими стрелами?

Княжеская полоса красная и красное оперение - это княжеский знак.

Асмуд мгновенно побагровел. Его уличили во лжи. И князь такого не мог допустить по отношению к своему учителю, понимая, что тот хотел уберечь его от неприятности.

– Держи, - крикнул Святослав, швырнув хазарину тяжелый кошель с деньгами, - эти дирхемы помогут архонту вылечиться, - и повернул коня.

И произошло непонятное.

– Князь, князь, - завопил хазарин - помилуй, выслушай! Я - не хазарин! Я - вятич! Я сын старейшины Снопа. Меня в детстве взяли тюрки и сделали воем. Я пригожусь тебе, князь.

Святослав уже скакал, но Асмуд подвел коня поближе к хазарину и, наклонившись, негромко молвил:

– Утром жду тебя со стрелой князя. На Почайне, красный дом. Он один такой. Вот перчатка. По ней тебя пропустят ко мне.

Асмуд и молодой князь возвращались домой молча, в раздумье. Каждый думал о своем: князь о том, что напрасно они гонялись за печенегами целых три дня, что не только мать, но, оказывается, и Асмуд дрожат перед хазарами, а ему это против воли и души. До каких пор... Асмуд - о том, что ждет его неприятный разговор с Ольгой, особенно в преддверии ее поездки в Византию, и если не случится получить стрелу князя, то осложнения с каганатом.

Прозрачная, тонкая лента голубой Почайни, млеющая от соприкосновении с бодрым, могучим полноводьем молодца Днепра, будто прилипла и растворилась в его глубоком объ-ятьи. А там, чуть дальше по Днепру, в Витичиве, что ниже Киева, уже стояли причаленные лодии и насады, груженные мешками с мукой, медом, ягодой и другими припасами, грузилось оружие, катки для волока у порогов. Под покровом ночи с глухими ударами упал с Горы на Подол тяжелый мост и из Подольских ворот, как змея, выползла большая процессия, окруженная всадниками с факелами и сопровождаемая повозками и телегами, нагруженными коваными сундуками с одеждой и подарками византийскому двору. Ничего особенного в этой ночной процессии не было, ибо княгиня часто приезжала и уезжала из Киева ночью, но эта поездка в Византию была строгой тайной, так как у порогов Днепра ее могли встретить неприятели - хазары или печенеги. Потому не было шумных проводов, что так любят на Руси.

Окруженная гриднями [7] , боярами, старшинами и знатными мужами княгиня то и дело обращалась к одному, то к другому, напоминая им о делах, которые они должны свершить к ее возвращению. Из близких родственников, кроме братца Яна, никого не было. Сына Святослава, после его безрассудной выходки, она, больше заботясь о его безопасности, чем об осложнениях с Хазарией, отправила вместе с Асмудом в Невоград [8] и Псков, а Киев оставляла на попечение воеводы Свенельда, придав ему половину своей и Святослава дружины, что в общей сложности около пятнадцати тысяч воев. Призвав к себе Асмуда, она выговорила свое недовольство поведением сына, а пуще всего упрекала за слишком доверчивое отношение к юному князю и наказала, чтобы они тут же покинули Киев, особенно опасаясь хазарского гарнизона и района, где поселились иудеи.

– Ладога вотчина твоего отца, а следовательно, и твоя -говорила Ольга Асмуду.
– Потому ты не только должен собрать полюдье, но и проследить, как Святослав будет набирать дружину. Желательно подобрать дружину из сильных воев, особо из вэренгов, мужей бывалых в воинских делах: кобяков, финнов и русов.

Ольга шагала легко и быстро, еще раз при всех напомнила Свенельду, что за землю киевскую в ответе будет он, подозвала боярина Претича и Вышгород поручила ему, потом в раздумье сказала:

– Не знаю как сама. С тяжелым сердцем еду. Новый император Константин Багрянородный не чета Роману, сказывают, шибко умен. Как повернется дело, одному Богу известно.

Насада, на которой должна была плыть княгиня, ей сразу понравилась, хотя и тускло освещалась, но носовая часть ее выпукло выделялась резной фигурой лебедя. Другие же больше были похожи на чудовищных зверей, то ли змей, то ли драконов. А дальше покачивались на воде и еле были видны шнеки, струги и учаны. Вся свита Ольги уместилась на двух лодиях, а далее грузилась обслуга, опытные мореходы, что не раз проделывали походы до моря и по морю, охрана и воины.

После сдержанного прощания с провожающими Ольга уединилась, попросила окутать себя мехом и, казалось, уснула. Но она хорошо слышала окрики команды, через полуоткрытые веки видела огромные мохнатые звезды и в сотый раз думала, поступает ли верно, оставляя землю свою и сына ради зыбкого, непредсказуемого замысла. Только сейчас со всей остротой душевной она почувствовала неуверенность, страх перед длительным путешествием, ожиданием непредсказуемых событий и коварным морем. Она вздрогнула, хотя ей было вовсе не холодно, но что-то неясное, тревожное обволакивало ее и захотелось встать и крикнуть всем: