Иногда мама совсем умирает, особенно ей плохо вечерами, — я опрометью мчусь к профессору, и он даёт ей камфару. Этот профессор успокаивает меня, говоря, что от данной болезни она не умрёт… Соседка (старуха) также больна, стоны несутся с 2-х сторон. Как будто бы у неё рожа. От своей невозможности облегчить мамины страдания я не нахожу себе места. Ухода за ней нет никакого, утром сварю ей кашку и хорошо если днём могу заглянуть и что-либо сделать ещё. Тяжело приходится и Идочке, она выстаивает в очередях, ей-то я совсем не могу уделить внимания, она похудела, при раздеваньи неприятно смотреть на ея косточки, обтянутые кожицей. И наконец, на работе чувствую себя так, что стиснувши зубы встречаюсь с некоторыми людьми. Надо уходить, но что новое могу я предпринять, имея больную на руках? Чтобы ты поняла, скажу подробней: мои просьбы, указания, а иногда и требования в работе — принимаются как жалобы на начальника и ничто не выполняется. Здесь я отжила. Родная, ничего не преувеличиваю. Положение без выхода! Петру я ни о чём не пишу, опасаюсь, как бы он не приехал. Мама, смотря на такую бестолково-безрадостную жизнь, начинает убеждать ехать к Петру и не надрываться. Глядя на меня и на Иду, она тихо плачет (на мою «судьбу»!), и капающие слёзы человека, находящегося, по всей вероятности, уже по той стороне, доводят до истерики. Боже, что за мука!..

А знаешь, от жалости к тебе, к себе — мне также хочется плакать. Если б вдруг пришло уменье не замечать то гадкое, что прёт от людей, или же примириться с этим, — то изменилась бы и наша жизнь. Тогда, наверное, пришли бы и счастье, и удовлетворение. Вот смотрю я на некоторых знакомых, они и умны, и интересны, а мужья их гаденькие людишки, с кот. я еле высиживаю час, а они (жёны!) боготворят их. Что это? Как же они, подчас такие умницы, не замечают, что мужья их нестоящие люди? Мне не понятно, а они счастливы, но всё же я им не завидую. И вот в такой непримиримости, в критике и муках (правда, в поисках чего-то «настоящего» есть много красоты) пройдена жизнь. Глядя сейчас на себя, замученную, старую, говорю себе — неужели с этими седыми космами, морщинами не прийдёт «примиренчество»? Нет, кажется, нет. Вот такая есть ты, ищет чего-то и Оленька, такой умру и я. Такой ли дороги хотелось бы своей дочке? — ответить затрудняюсь…

9/V. 11 ч. веч.

Я тебе даю слово (и постараюсь его сдержать), — если только мама поправится, то заживу другой жизнью, учитывая, что каждый день неуклонно, неумолимо приближает к смерти, а потому в каждом дне надо ощущать вкус жизни и впитывать соки ея (об этом не раз говорила).

Мама с трудом приподнимается даже для еды. Непередаваемая мука. Завтра утром снова вызываю профессора. Несмотря на посланные письма к братьям, помощи нет, а старший брат даже заезжал, но, ограничась этим, сейчас ничем не напоминает о себе. Меня интересует, неужели на расстоянии, живя отдельно от матери, я была бы такой скотиной. Это ещё один из жизненных уроков…

Гора немытой посуды мешает писать, заставляет приняться за разжиганье примуса для подогреванья воды…

15/V.

Сегодняшней бессонной ночью я горько плакала. Уж очень взбудоражены нервы. Моя выдержка на исходе. Выхода нет, но ещё надо бороться…

Меня 12-го премировали 2-х-недельным пребыванием в доме отдыха. Ясно, что никуда я не поеду… Тревожит состояние Иды, t° — 38,6, по утрам 37,4. Сегодня раненько побежала за врачом в поликлинику, но вызвать не удалось. Снова поставлю ей банки.

Позавчера написала в Ленинград. Какой ответ оттуда ни придёт, но болезнь мамы не разрешит что-либо изменить. Приходят в голову мысли, что климат Ленинграда будет тяжёл для Идуси…

22/V.

Не в состоянии что-либо сделать, и у меня поднялась t°, прилегла и лёжа пишу тебе. В шагах 2–3 от стены н/комнаты (это буквально!) проезжают, громыхая, тяжёлые 2–2 1/2 тонные машины, тогда всё в комнате дрожит, всё сотрясается. Окна выходят на узенькую улицу, кот. с появлением товарной станции (рядом на площади) превратилась в оживлённое место передвижения грузов. Я уж привыкла к такому впечатлению, что машина врежется в комнату и расчавит нас, но сейчас с t° этот рёв, грохот — мне невыносим. По моём приходе я застала Идочкино стихотворение, она написала его в моё отсутствие — в нём она выражает определённое «настроение», и я нахожу его совсем не плохим. Я тебе его посылаю.

Принимаю аспирин. Завтра жду одну из частых комиссий, поэтому моё присутствие необходимо, на работу обязательно надо выйти.

23/V.

Вокруг меня всюду сирень, на службе и дома я окружаю себя ею. Эту пору цветения любимых цветов я стараюсь продлить количеством использования ея. Вид и запах меня радует, и немного забываюсь от своих горьких забот. Всему ведь приходит конец, не правда ли? поэтому и я поджидаю конца своих бед. Надо, ох как надо вздохнуть свободней.

Сегодня моя t° — 37,8. Чувствую себя нехорошо, но успокаиваю себя тем, что эти периоды нездоровья до некоторой степени хороши своей возможностью оценить и всецело осознать своё здоровое состояние. Но если и завтра t° не спадёт, то я уж не смогу ходить.

Только что получила спешное от Тани письмо. Мне сейчас (вот голова!) трудно своими словами передать содержание, поэтому читай переписанное:

Списала почти всё письмо.

Положение на сегодня по службе таково, что если я не уйду сама, то начальник каким-либо образом постарается с работы меня снять. У меня снова было с ним небольшое столкновение. Ясно, что в Киеве без работы меня не оставят, но все остальные предложения меня не устраивают — работая далеко от места жительства, я совсем не буду с Идой. Уйти в отпуск в начале июня будет невероятно трудно, ничего ещё не сделано для проведения летней работы и делать не хотят. Но может я всё это уладила бы, но мама — как я её оставлю? Она советует мне пригласить одну старуху, её давнюю приятельницу, и говорит, что всё равно ведь по целым дням она меня не видит, поэтому ей будет удобней даже с этой женщиной, но согласится ли ещё эта старуха? и 2-е, если мама не поправится, а в моё отсутствие ей станет хуже, то скажи, не буду ли я виновницей (до некот. степени) этого? Голова пылает. Где выход, как поступить? Пока что я дам в Москву своё принципиальное согласие. Посоветуй мне, родная, что сделать.