На дворе холодно, грязно, моросит дождь. А ремонт (будь он проклят!) «вгоняет в могилу». Я перестала спать и как только ещё двигаюсь, какими запасами нервов действую, честное слово, не знаю! Поддерживает курение (с той отвратительной манерой, за кот. ты стыдила меня и мне таки было неловко!). Гадко живу я. Теряю чувство ориентации во времени, дни бегут и быстро, и бесполезно. Какое-то течение серого, неприятного скольжения по мучительной плоскости — ремонт, семья, деньги! А подумай ведь, дорогая, — это же последние бодрые дни!.. Я не узнаю сама себя. Где мои постоянные увлечения, стремления?

Костик во всех письмах просит быть с ним «откровенной» и писать ему, кем увлекаюсь сейчас. Не может быть, чтобы ты жила без увлечения — пишет он мне. Когда и кем?

Вот теперь прибавилось ещё занятие — стирка! У нас негде; и стирая до мяса пальцы, медленно и без особенной белизны я мучусь над бельём. Вспомнила об этом, потому что уже нагрелась вода. Сегодня есть большое желание писать тебе, но навряд ли успею закончить письмо.

Вот и 12 час., — около 2-х часов возилась с 5–6 вещицами. Какая никчемность! Никуда не годна! От обилия забот (они не вмещаются в голове) я снова не веду счёт деньгам, и при проверке опять не хватает, но… уже только лишь 20 р.

Дождь, не переставая, льёт и несёт с собой беду: каждый раз он разрушает нашу кухню. А когда-то я так любила засыпать под дождь!

Ты права, говоря, что нельзя «внутренне обострять» себя к выполняемой работе. Безусловно, моё отношение не способствует работе, но, родненькая, до того мне невмоготу, что я согласна что угодно с собой сделать, чтобы уйти. Я дохожу до такого «падения», что решилась бы уехать месяца на 3 к Петру, живи он поближе. Поверь, что нет сил, об этом пишу со слезами (вообще часто плачу). Ах, как меняются люди — я становлюсь плаксивой. Я буквально загнана в угол, а дальше не предвидится облегчения. Писать обо всём долго и лишне.

В этой снимке — ты себя не узнаёшь, дорогая? Только по халатику, шляпе и позе я догадываюсь, что это ты. Ида не узнала тебя. Посылаю как курьёз.

Книгу — «Рулетенбург» — начала читать. Она мне не нравится. Скоро вышлю её… Твоя фраза, такая уверенная, о будущей совместной жизни странно успокаивает меня. Неужели ты будешь пророком?

10/Х.

Кисанька, я верю, что при совместной жизни нам обеим было бы легче: по-иному воспринимали бы многое. Впору сказанное дружеское слово часто рассеивает скверное состояние. Даже письма делают «добрей», сила же живого слова несказанно сильней. Меня почему-то подбодрила твоя уверенность (ни на чём не основанная) о возможности жизни в одном городе… Я никогда бы не хотела жить с тобой в одной комнате. Нельзя жить вместе долго с горячо любимым человеком, иначе он перестанет быть таким. Это одинаково относится к обоим полам…

Какое страдание без своей комнаты! Я натренировалась, между прочим, отделять себя незримой стеной от окружающих и умею быть «отсутствующей», но надо учесть, что именно такое моё «отсутствие» навряд ли хорошо действует на окружающих.

Страшно холодно, пытался падать снежок. Большинство надело шубы. Я своё пальто решила перелицевать и, может быть, к декабрю обновлю его, а пока что мёрзну в demi-сезонном. Истрепала и его, оно уже не выглядит свежим… Жду твоего ответа относительно материала и пока что не режу его на юбку.

Меня посетило новое и большое несчастье. Начались головные боли, очевидно, мигрени (так было со мной в детстве) с потерей зрения (на 7 ч. приблизительно) и с пронизывающей, с сопровождением рвоты, головн. болью. Пишу об этом так много, потому что считаю это очень большим горем. Затуманиваются умствен, способности. Позавчера был такой 2-й «припадок», но ещё сегодня нет ясности мыслей. Не говори о врачах. Я знаю, что они прежде всего предложат отойти от работы, отдохнуть…

15/Х. Вечер.

Дорогая, прости мне, дня 4–5 не писала тебе. Частые, невероятно мучительные припадки головных болей делают меня детски беспомощной, и каждый раз при потере зрения (это первый этап мучений) я плачу от досады и очень неприятного ощущения, а дальше начинается боль в голове. В перегруженности не малое место забирают занятия франц. языком, что является сверх всего и за счёт сна. Я почему-то единств, утешением избрала это занятие и покладаю-таки на него надежды, думая в будущем иметь с него проценты в виде побочного заработка. Однако для этого надо затратить не менее 2-х лет. Срок немалый!

Боже мой, как надоедливо однообразна, как неприглядна моя жизнь! Ко мне снова захаживает б. инспектор. Я его уже «допустила» в комнату и даже 2 раза вырвалась с ним в театр, mais c’est un homme de rien. Он ничего во мне не вызывает, кроме вполне понятных в моей «монашеской» жизни вспышек чувственности. В его присутствии резче выступает тоска такой жизни; меня возмущает, что минутами могу чувствовать влечение к нему, в этом сказывается только лишь моё одиночество.