Позвонил отец Сергий из Валенсии, настоятельно позвал приехать. Отец Сергий Гуцаленко женат на родной сестре Волкова Ольге Григорьевне, так что приглашение совпадало и с желанием родственников повидаться. А меня – познакомиться с человеком, который, как заметил Георгий Григорьевич, «несмотря на сан священника в местной православной церквушке, человек жесткий в оценке происходящих в мире сегодняшних бед и в отношении к тем, кто, по его разумению, творит эти беды!»

Вот опять мы, как несколько дней назад, сплоченной троицей – Волков, Ольховский и я – едем горной дорогой в сей провинциальный городок. Он, по словам спутников, в пяти-шести часах езды от столицы. Кто ездил горными дорогами, может представить по лаконичным деталям, мелькающим за боковыми стеклами авто, каменистую, степную, лишенную ярких красок местность. Подъемы, спуски, порой крутые и опасные, зачастую заканчивающиеся картиной дорожных столкновений, аварий и сопутствующими им невообразимыми пробками из столпотворения машин – грузовых и разнокалиберных легковушек. Особенно – при въезде в узкий, вырубленный в скале, тоннель. Потом вдруг опять крутой подъем, а с вершины – величественная панорама долины и дальней вершины, по склонам которой горят пожары, а их, как известно из предыдущих в этом дневнике строк, никто не тушит. Далее на склоне горы мелькнет деревня с возделанной плантацией кукурузы, а ниже, в очередной долине, и плантацией сахарного тростника.

На мои вопросы, касающиеся и жизни деревенек, и возделанных плантаций, спутники дают доступную им информацию общего характера. А вот о том, какие существуют здесь способы захвата и заселения «свободных территорий», друзья живописуют – в который уж раз! – в разных красках и подробностях. Впрочем, все эти ловкие способы самозахвата крестьянами участков сводятся к тому, что под покровом ночи человек на примеченном заранее клочке земли возводит хижину. То есть ставит четыре столба с перекладинами, покрывает их кровлей: куском фанеры иль объёмными листами растений. Загодя договаривается с частным водителем, покупает ему ящик пива за труды. И шофер подвозит на участок необходимое: куски картона, жести, обычно подобранные на свалке, какие-нибудь палки, осколки досок – бросовый «стройматериал». И за ночь бедняцкая хижина готова! Постепенно или сразу в одну ночь возникает деревенька из нескольких семей. Самозахват происходит с учетом близкого водоема или водопроводной колонки, газопровода и электролинии. В газовой трубе сверлят дырки, ставят свои краны, крючками цепляются за электропровода. Словом, возникает поселение с полным набором необходимых, обеспечивающих жизнь людей коммуникаций.

Особенно много таких захватчиков, рассказывают спутники, проникает из соседней Колумбии, где уровень жизни ниже, чем в Венесуэле. И конечно, думаю я, о чем наслышан и начитан, у пассионарных колумбийцев искусней и наглей партизанские методы борьбы за выживание.

Любопытная подробность. Если хозяин земли, а нынче ничейных земель в Венесуэле почти нет, намерен согнать захватчиков, то по закону он должен оплатить им переезд на новое место.

За разговорами достигаем городка Маракай, чем-то похожего своим обликом – архитектурой старых малоэтажных домов и домиков, базарчиками, цветочными клумбами и там-сям торчащими пальмами! – на городки нашего Причерноморья.

За горной грядой, у подножия которого раскинулся Маракай, Карибское море. И там предстоит нам побывать, настроились-то мы на многодневную поездку, в том числе и на знакомство с памятниками в честь освобождения Венесуэлы от испанских колонизаторов. И вот в этих местах происходили решающие сражения под руководством легендарного Боливара.

А пока я слушаю повесть о трагедии этих мест, что произошла несколько лет назад в пору сезона дождей. Пора эта нередко сопровождается природными катаклизмами. Вот и в тот раз, был воскресный день, с гор поползли потоки грязи. Отдыхающий и торгующий городок потоки эти накрыли в считанные минуты. Залили улицы, погребли практически весь легковой транспорт. Селевой поток перегородил речку, дороги и дома на метр погрузились в жуткое месиво. Погибло, заживо погребено было немало горожан.

Впрочем, один такой трагический момент перерос в смешную «историю», о которой с удовольствием могут рассказывать маракайцы любопытствующему заезжему человеку. Рассказ о том, как один мужчина пробирался через грязь к своему дому. И вдруг кто-то невидимый схватил его за ногу... Прибежавшие на его крики ужаса другие мужчины вытащили из грязи ещё двух несчастных. Они лежали в воздушном пузыре. Оказались целы, невредимы.

А сколько покоя, блаженства разлито в тропическом воздухе сейчас. Мы подруливаем к чудному по виду, ярко разукрашенному дорожному ресторанчику (на окраине Маракая) под названием «Быкопетух». Внутри ресторанчика – приглушенная музыка. И прохладно. К нам, разместившимся вблизи у входа, чтоб наблюдать в окошко за нашим авто, тотчас подкатил вместительную тележку официант, на которой шипело и шкворчало множество аппетитных колбасок, окороков, цельных и поделенных на порции индюшек и петушков долгоного бройлерного вида. Зелень в россыпи. Приправы, специи, гарниры – в горшочках и судках. Всё это на верхней объёмной платформе ресторанной фирменной тележки. Ниже, на втором ярусе, в слезящихся ледяных наростах, бутылки пива, красного и белого вина. Словом, выбирай, что пожелает душа! Вот хлеба нет. Вместо хлеба – белый обжаренный корень, напоминающий волокнистый картофель. В самый раз бы сюда по кусочку московской черняшки, круглую булку которой, как я упоминал, все же довёз из Москвы. И как занятно нюхали её мои новые друзья на том первом ужине, пуская булку по кругу...

И пока мои спутники «балакали» по-испански с улыбчивым официантом, выбирая особо аппетитные куски мясного, кои мгновенно оказывались в наших вместительных тарелках, мне вспоминалось посещение мясного ресторана в бразильском порту Риу-Гранди, где потчевали нас, моряков, с таким пристальным почетом и вниманием, что я взмолился перед помполитом-комиссаром, разговаривавшим на португальском, чтоб он сказал, наконец, официанту – «прекратить это безобразие!»

Конечно, официанты те, зорко доглядывая за тарелками русских гостей, мгновенно подоспевая с дымящими кусками мяса, нанизанными на длинные вертела и «шпаги», ублажали нас не просто и не только из «уважения». Мы заплатили за обслуживание на входе, приобретя, так сказать, входной билет, который не ограничивал ни размер угощений, ни время пребывания за уютным столом. Просто я не ведал об одной «тонкости», о которой знал помпа; в конце концов, сжалившись надо мной, он хитро подмигнул: «Вилку и нож положи на тарелку и мучения твои прекратятся!»...

При выходе из маракайского «Быкопетуха», где оставили за обед пятьсот боливаров (говорят, недорого!), на нас обрушился внезапный и такой сильный ливень, что едва успели мы схорониться в «Мерседесе». Но сезон дождей еще не наступил. И ливень оказался непродолжительным, хотя вселил массу расстройств в Ольховского, ему предстояло остаться в Маракае «по делам предстоящего съезда», за который в январе 92 го «отвечает» Венесуэльское объединение русских кадет.

Ливень стих внезапно. Но по дороге к центру городка столпившиеся в небе черные тучи заугрожали новым дождём, который не замешкался, ударил по стеклам машины вновь. Пригнал нас к просторной усадьбе русского маракайца, доктора сельскохозяйственных наук, профессора Владимира Васильевича Бодиско. На звонок у ворот он вышел встречать – высокий, крупный, с большой головой при просторной лысине, в барском светло-коричневом до рогом халате, обхваченном тонким, витым и с кистями поясом. По случаю дождя – в накидке-плаще. Дождь к этой поре уже стих, изнуренная жарой почва так же быстро и мгновенно впитала небесную влагу.