– Федя, что вам приготовить на обед? – спросила женщина.

– Обед? Так я еще и пальцем не пошевелил, а уже предлагаешь ложкой поработать? – удивился он. – Сначала дело, а потом гуляй смело.

–Гостя, справного работника, положено сытно потчевать.

– Не привередливый, что сготовишь, то и съем, – усмехнулся Головин.

– Может, позавтракаешь?

– Спасибо, но прежде работа. Мне с детства внушили: кто не работает, тот не ест, – отозвался он. Анна отправилась на кухню. Хлопоча у плиты, она посматривала в окно, наблюдая, как ловко, умело работает Головин. К тому времени от подруг она узнала, что Федор развелся с женой, застав ее с любовником при совокуплении. Но сдержал себя, не дал воли рукам. Измены простить не смог и уехал подальше, чтобы, как говорится, с глаз долой, из сердца – вон.

Между тем Федор играючи отремонтировал штакетник, вкопал новые железобетонные столбики от виноградной шпалеры, взамен подгнивших. Заменил треснувший лист шифера на крыше бани и с озорством признался:

–С удовольствием бы попарился в баньке.

– Приходи, – прошептала она с загадочным блеском в глазах. – Только чтобы никто из соседей не видел, а то по селу сплетни поползут.

–Боишься, что опозорят?

–Не боюсь, перед дочкой, Светкой стыдно будет.

–Ладно, не робей, я тебя в обиду не дам, любой черный рот заткну, – пообещал он. – Если не возражаешь, то я тебя буду звать Анютой? Анна звучит слишком официально, холодно, как на кладбище. Анюта звучит нежно, ласково, сразу напоминает о ранних весенних цветочках анютиных глазках.

– Господь с тобой, называй, как тебе удобно, – согласилась она. – Только не напоминай о кладбище, а то негатив, как банный лист, пристанет. Врачи, особенно психотерапевты, рекомендуют думать о чем-то приятном, светлом, тогда в жизни будет сплошной позитив.

– Не верь эскулапам, этим ангелам смерти, – заметил гость. – Жизнь, словно морская тельняшка, состоит из черных и белых полос. У нас с тобой как раз белая полоса…

– Упаси нас от черных полос, – Анна перекрестилась и пригласила его на веранду. – Федя, вымой руки и за стол. Отведай, что Бог послал.

Головин последовал за ней и замер на пороге. Стол был накрыт белой с набивными розами скатертью. Над тарелками с украинским борщом с чесночными пампушками, пловом и картофельным пюре клубился пар. На блюдах были бутерброды с колбасой, салом и сыром, сливочное масло, сметана, творог, соленые огурчики, помидоры, салат из свежих овощей, крынка с парным молоком. Посреди стола возвышалась литровая бутылка с прозрачным, как слеза, первачом.

–Ну, хозяюшка, вот мастерица, царский обед! – восхитился Федор. – Всю жизнь о такой жене мечтал. Надоело питаться всухомятку, наживать гастрит и язву.

– Кушай, смакуй, Федя, что Бог послал, – с поклоном предложила она. – Все свежее, домашнее, без нитратов и сульфатов. Молочные продукты от нашей кормилицы и поилицы коровки Майки. Так назвали, потому, что в мае родилась. Выручает, когда деньги кончаются.

– Корова, коза и свинья в хозяйстве – главные кормильцы, а собака – защитник и сторож, но из мелкой живности, кролей, гусей, уток, цесарок и кур не обойтись – со знанием дела заметил гость. – Тебе надо пса завести, что какой вор или маньяк ночью не забрел. А то ведь ограбит и снасильничает.

– Была у нас лайка Диана. Отпустила ее на прогулку, какая-то зараза на дороге задавила.

– Кто именно?

– Никто не сознается, а транспорт у многих. У Дягеля, который носится, как летчик, пыль столбом, у Хвыли – мотоцикл, у других тоже колеса…

– Да, жаль суку. Если бы знать, кто ее задавил, то руки и ноги повыдергивал бы, – пригрозил Федор.

– Отболело, а Светка до сих пор печалится, – вздохнула она и, указав на стол, предложила. – Отведай картошечки с грибочками и сметаной. Вкуснятина, за уши не оттащишь.

– С грибочками ядовитыми, бледной поганкой, мухомором?

– Что вы, храни Господь?! – удивилась и смутилась она. – Даже в мыслях такого не было. Грибочки, однобочки, сама их собирала в степи и на холмах. Съедобные, полезные, почитай, не уступают мясу.

В подтверждение не ядовитости, наколола на вилку пару грибов и отправила их в рот, усердно пережевала.

– Верю, верю, – рассмеялся Головин. – Шуток не понимаешь? Не бзди, Анюта, можно было обойтись без пробы,– усмехнулся Головин и последовал ее примеру. Вульгарно-пошлое «не бзди», что значило «не пускай дроздов», резануло ее слух, но Вальчук сделала вид, что не услышала, а для Федора оно было в порядке вещей. Он, работая желваками, будто жерновами, охотно уминал картошечку с грибами и сметаной. Пережевав, пищу и заметил:

– Хотя еще не перевелись бабы, готовые отправить на тот свет и сплясать на крышке гроба.

– Скажи, кто такая? Я ей глаза выцарапаю, – возмутилась Анна.

– Она отсюда далеко. Бывшая жена, как собака на сене, и сам не гам и другому не дам. Не хочет разводиться, поэтому нахожусь в подвешенном положении. Без развода не могу заключить новый брак. Это мусульманам по Корану разрешено иметь четыре жены, а у нас многоженство запрещено. Церковь осуждает распутство, блуд.

Это известие женщину огорчило. Головин уловил перемену в ее настроении и с оптимизмом заявил: