– Даркина со вкусом одевалась, на ней и сыне все импортное, – подметила следователь.

– Светлана тонко чувствовала эстетику, красоту и гармонию, – сообщила Шилова. – Лишь последние четыре года, после того, как Сергей пошел в загранплавание и стал зарабатывать боны и доллары, в их семье появился достаток, они приоделись в магазине "Альбатрос", а кое-какие вещи и сувениры он привозил из рейсов. Не скажу, чтобы они жили на широкую ногу, шиковали и форсили перед соседями.

Жили скромно, но материальное положение, конечно, улучшилось, не испытывали, как прежде, острого дефицита в средствах. Наоборот, Светлана охотно, даже с каким-то чувством вины, что людям живется тяжело, одалживала деньги коллегам и знакомым, без всякой гарантии их возврата. Не устанавливала срока, не требовала процентов за кредит, говорила, когда будете иметь возможность, тогда и возвратите долг. Не то, что иные зажиточные куркули, в то время, да и теперь наживающие капитал на бедах и страданиях простых и доверчивых граждан. Некоторые из тех, кому помогала, злоупотребляли ее добротой,"забывали" возвращать долги.

– Вы тоже ей должны?

– Нет, конечно, нет, хотя, как оценивать понятие "долг", ведь все люди, я не имею в виду лишь материальную сторону, в долгу друг перед другом, – по-философски рассудила Шилова. – Но по деньгам у меня перед Светланой нет никаких обязательств, иначе бы нас столько лет не связывала крепкая и искренняя дружба. Если помните, то у Михаила Булгакова в "Мастере и Маргарите" есть афоризм о том, что отношения между людьми портит квартирный вопрос.

Я бы добавила к этому еще и деньги, валюту. Особенно сейчас, когда все ударились в коммерцию и обогащение любыми, в том числе преступными методами, что породило такие пороки, как эгоизм, алчность, стяжательство, потеснив на обочину многие добродетели: любовь к ближнему, честность, доброту, бескорыстие и милосердие. Сколько людей, в том числе близких родственников, рассорились, стали лютыми врагами.

– Вы хорошо знаете литературу, – похвалила Журавина.

– Писатели, мыслители, на многие события и вещи раскрывают глаза. Ведь то, что касается природы, психики, характера и потребностей человека, повторяется из поколения в поколение, – ответила провизор. – Но каждый пришедший на землю, делает для себя открытия, в том числе в сфере взаимоотношений.

– Я с вами, Нина Михайловна, полностью согласна, – сказала Марина Юрьевна. – Похоже на то, что убийство Даркиной связано с корыстными, алчными побуждениями злодеев. Подскажите, может, кто из сотрудников задолжал Светлане Евгеньевне и таким радикальным способом решил избавиться от проблемы, наняв киллера? Какие отношения были с Луцкой? Начальники, считая услуги презентом, не торопятся возвращать долги подчиненным. Отлично знают, что те, ради сохранения рабочего места, не станут "гнать волну" и "катить бочку" на руководителя-крохобора.

– Непорядочно, неэтично доносить на тех, с кем работаешь рядом, – твердо с заметным упреком ответила Шилова.

– Поймите и не обижайтесь, Нина Михайловна. Меня до глубины души потрясло это жуткое преступление, хотя за время службы всякое довелось видеть, – смягчила тон следователь. – Я хочу, чтобы вы не дискутировали на тему: что такое хорошо, а что такое плохо, а посодействовали раскрытию преступления. В свою очередь я сделаю все, чтобы убийца был изобличен и наказан по всей строгости закона. Но, к сожалению, в стране смертная казнь отменена из соображений защиты прав человека, гуманности.

Только политики, депутаты не понимают или не желают понять, что преступник, лишающий свою жертву жизни, не помышляет о гуманизме. Для меня это не праздный интерес. Чтобы установить личности заказчика и исполнителя преступления, я должна знать с кем из сотрудников у Даркиной в последние дни были натянутые отношения? Ей за добро могли отплатить черной неблагодарностью.

– Марина Юрьевна, я к вам в доносчики не нанималась и не намерена это делать, – твердо стояла на своей позиции провизор.

– Это не донос, а гражданский долг помочь в раскрытии злодеяния, – внушала следователь и угрожающе предупредила. – Или вы желаете, чтобы вам выписали повестку и допросили, тогда шило в мешке утаить не удастся?

– Значит, с пристрастием? – насторожилась Шилова.

– Лишь в крайних случаях, – уклончиво ответила майор, знавшая, что иногда сотрудники угрозыска в пылу азарта превышают свои полномочия, вдалбливают в буквальном смысле, Уголовный кодекс, в головы упрямых подозреваемых, подсаживают в камеры утку– стукача.

– Никого я не хочу подставлять, – сухо произнесла Шилова. – Мне же потом будет стыдно людям в глаза смотреть. Если вы и дальше будете разговаривать со мной таким менторским тоном, то я не пророню ни одного слова, – провизор решительно поднялась с кресла и направилась из гостиной в прихожую.

Ощутив твердость ее характера, Журавина поняла, что перегнула палку и решила исправить положение:

– Извините, Нина Михайловна, профессия накладывает негативный отпечаток. Ведь часто приходиться иметь дело не с лучшими представителя общества, с матерыми преступниками, закоренелыми рецидивистами и мелкими правонарушителями. Поэтому не обижайтесь. Скажите, кто еще был вхож в квартиру Даркиной?

– Понимаю, – сдержанно улыбнулась Шилова. – Не знаю, чтобы еще кто-то бывал у нее в гостях. Хотя неделю назад Светлана вскользь рассказала мне о том, что на рынке познакомилась с женщиной, которая скупает импортные вещи, в основном одежду и возит их через пролив на вещевые рынки Краснодара и Темрюка. Что, мол, она, узнав о трагической истории, проявила интерес к Сережиным вещам, сорочкам, костюмам, брюкам, джинсам, галстукам, практически новым. Челночница подбивала ее на то, что продаст вещи из расчета десяти процентов от суммы, вырученной от реализации товара.