Одна половина меня желает в очередной раз заняться с ней любовью, а другая хочет подвесить её за груди к потолку и долго пытать, желая отомстить. Отомстить Ани, отомстить Ане, отомстить этому сраному миру!

Но побеждает голос разума, не смотря на попытку соплежуя романтика вырваться: невесомо целую её в лоб и выхожу из комнаты, желая только поскорее набраться и не проснуться. Но я не настолько удачливый ублюдок.

Мне просто нужен перерыв. Точно. Немного отдохнуть от моей куколки.

Моя. Кукла.

Комментарий к

этакое напоминание вам, что автор жив, и не надо тыкать в него палочкой.

я не знаю ничего о проде. я не знаю. у меня действительно нет времени. простите. но всё когда-нибудь да будет!

========== Часть 11 ==========

— Кристиан, мне больно…

Рука замирает над красно-синей грудью Аны, туго затянутой двумя ремнями, меня будто бьет током, приводящим в себя.

Если бы она не назвала моё имя, я бы даже не услышал её. Боже милостивый, что я делаю…

— Что ты сказала?

— Мне очень больно, — маленькие слезинки бегут по щекам Аны, но она тут же пытается их вытереть о свои плечи. — Простите. Я не хотела.

— Иди ко мне, куколка, — распускаю ремни, снимаю девочку с крюка и осторожно беру на руки. — Успокойся. Вот так. Всё хорошо, — целую соленые от слёз щеки, укладывая на постель Анастейшу, и сам забираюсь позади неё, укачивая.

— Сколько я уже у вас, мистер Грей?

— Около двух месяцев.

— Ясно.

Куколка всхлипывает, но прижимается ближе ко мне. Будто самое необходимое ей — я, а не покой от меня.

— Знаешь, у меня завтра день рождения, — зачем-то делюсь этой информацией с Аной, и она замирает в моих руках. — Ненавижу этот день. Я потерял всё.

— Ваш сын и Она… В ваш день рождения?

— Да, куколка. Представляешь?

«Она».

Ана ненавидит Анису сильнее меня. Надо же.

— Мне очень жаль. Вы очень любили сына…

— Сына я до сих пор люблю больше всех на земле. И Лео Джи обожал меня, папа для него был всем. Маму не слушался никогда. Он был моим смыслом жизни.

— Он был похож на вас?

— Нет, знаешь. Голубые глазки и светлые, прямые волосы. Может, только моей кривой улыбкой, был похож на меня, от Ани я не видел в нём ничего. Она была такой же как ты, только кожа чуть темнее, другой цвет глаз, больше грудь… Но вы до боли похожи.

— И она не любила вас.

— Скорее всего.

— А я люблю.

Я ждал этих слов, откровенно говоря. Но почему-то только сейчас я осознаю всё то, что я натворил.

Прелестная куколка в моих руках покрыта синяками и шрамами, и за каждый мне хочется молить у неё прощения, шепча ей, что я люблю её, именно её, какой бы она ни была, лишь бы была моей, всегда.

— Я монстр, Ана.

— Вы несчастный человек, которого жизнь сломала в лучший день вашей жизни.

— Это называется «стокгольмский синдром»: когда жертва испытывает чувства к своему обидчику.

— Я бы хотела ребенка от вас.

О, Господи, я уничтожил её? Я уничтожил её, растоптал и размазал. Боже милостивый, ей же всего двадцать один, и она полна романтизма, её мечты о…

Блять.

— Ты беременна, — и это не вопрос, а сраное утверждение, на которое она кивает головой. — Твою мать! Твою мать!!! Господи, Грей, да как же можно быть таким дебилом! — вскакиваю с постели и нервно расхаживаю по игровой, пытаюсь дышать глубже, но нихера не выходит! — Анастейша!

— Простите, — она громко всхлипывает, выкрикивая это слово, и калачиком падает на постель, громко рыдая в подушку.

«Простите».

Будто это было в твоих руках, сраная контрацепция, а не у меня всё должно было быть «под контролем». Да я же даже не пытался вытаскивать, я абсолютно забил на то, как именно прошёл её, наш первый раз.

О, Господи!

Лео Джи мы с Ани пытались завести около года. После Лео Джи мы хотели ещё ребенка, но за два с половиной года так и не смогли. А тут, чёрт возьми, за один раз… Господи, я идиот.