Поняв, что моя тактика приведет к стратегической цели, я взяла быка за рога.

Собрала после занятий сокурсников со своего потока и быстро изложила им свои соображения. Народ сначала поднял меня на смех и все быстро разъехались по домам.

Девчонок на нашем потоке было как минимум восемьдесят процентов, многие имели красивые ноги, никто не стеснялся их обнажать. Но Иванова явно зациклило именно на мне; прелести других девиц для него словно не существовали. Всезнающий Парижский – видимо, пытаясь подбить ко мне клинья, хотя мне все это было по барабану – говорил мне вкрадчивым шепотом, что мое лицо имеет какой-то особенный, туманный и обещающий взгляд, перед которым не может устоять ни один мужчина. Это, конечно, было полной чушью, я ничего не туманила и ничего никому не обещала – видимо, просто принадлежала к тому типу, который для Иванова служил эталоном в юности. А теперь ему, старому обтрепанному дураку без шансов, было неземным удовольствием просто пялиться на меня.

Так или иначе, мои джинсы снова превратили семинары по математике в сущий ад. Недели через две сокурсники уже сами собрались после лекций и, не тратя слов в оправдание, согласились на все мои требования. Которые заключались в малом. Точнее, всего в двух пунктах. Согласно первому, Финашин обязывался перед каждой математикой давать мне списать хорошо оформленную домашнюю работу, чтобы я могла выдать ее за свою: мне надоело топтаться у доски полной дурочкой, да и терпение Иванова – несмотря на явную и конкретную страсть к мои ногам – вряд ли оставалось резиновым. А по второму пункту сокурсники обязались скинуться все вместе, чтобы я могла купить красивые трусы, несколько пар умопомрачительных чулок, кружевной пояс с резинками и вот эти самые дорогущие туфли на невероятных каблуках, которые делали свое дело у доски. Ведь я училась на коммерческой основе, брату предстояли самые трудные последних два класса в школе, и у родителей просто не хватало денег, чтобы обеспечить все мои надобности.

Разбросанная на частицы, сумма не была большой. Но купив мне тактическую спецодежду, сокурсники покупали себе полную свободу на практиках по математике. Все занимались своими делами, уткнувшись в планшеты: кто-то долбился в контакте. кто-то слушал музыку через наушники кто-то парился в онлайновых играх. В нашем учебном заведении имелся хороший бесплатный wi-fi, и только идиот мог не пользоваться этим чудом технической мысли в любое свободное время. А я освобождала им фактически целую пару, а математика по расписанию была у нас дважды в неделю.

И дело пошло уже на основе хорошо обеспеченной тактической программы.

Мне не помешали даже зимние холода: я одевалась тепло, но брала с собой в дни математики сменную одежду для своей нижней части – впрочем, эти чудовищные туфли я с первого дня возила с собой в отдельном пакете, поскольку в них могла еле шкандыбать даже по коридору…

Резинки пояса я с первого захода стала регулировать так, чтобы самая привлекательная часть моей ноги – края чулок под белыми ляжками – не торчали постоянно, а лишь мелькали из-под юбки, когда я поднимала руки на определенную высоту.

Доцент сразу понял, что к чему, и стал сразу велеть, чтобы я писала повыше.

Впрочем, трусы удалось задействовать не сразу: со своего стола Иванов видел меня лишь сзади, а придумать повод повернуться к нему лицом с поднятыми руками я просто не смогла. Но он оказался догадливей: во время моего выступления вставал из-за стола и отходил в угол аудитории. И стоял сбоку от доски, чтобы видеть меня со всех сторон. А я крутилась, как волчок и махала руками, то и дело переправляя какие-нибудь значки у верхнего края доски – и он мог видеть все. И бедра мои, и ляжки с заманчивыми подколенными ямочками, и края чулок с натянутые резинками и – правда, не очень часто – даже эти самые трусы с незаметной прокладкой «танго»…

Все были довольны.

Иванов, мои сокурсники и…

И я. Потому что, тащась от подсмотренного женского тела, Иванов все-таки оставался порядочным человеком и за каждый выход к доске ставил мне «плюс». А моя подружка со второго курса говорила, что наш Ивак – страшный взяточник, но все-таки честный человек, и по достижении определенного количества этих самых плюсов на экзамене мне была гарантирована отличная оценка «автоматом». То есть я экономила родительские деньги и могла рассчитывать зимой на какую-нибудь покупку для себя самой…

Кроме того, если всему было суждено продолжаться в том же духе, я могла рассчитывать на экзаменационные «пятерки» и в следующих семестрах, и даже на последнем экзамене по математике. А этот предмет, ни кем никогда не понимаемый, был той каплей, из-за которого львиная доля выпускников, вполне пригодных по другим предметам, не получала красных дипломов. А цвет диплома, что ни говори, даже в самых рыночных условиях все-таки помогал при поиске работы.

Впрочем, та же сама подружка – знавшая по университету абсолютно все – предсказывала, что во втором семестре наша милая старушка, которая читала лекции и вела практику по экономической теории, собиралась выйти на пенсию и посреди учебного года уехать к сыну в другой город. А вместо нее нам прочили молодого ассистента. Который был тоже безобидным маньяком-визуалистом, но уже в отношении верхней части женского тела. Причем не просто обильной, а конкретно просматриваемой в хорошем белье, которое сдвигало бы части этой части обе вместе, увеличивая их кажущийся объем…