— Есть! — как-то отчаянно сказал Бычун. — Попались…

— Что там стряслось, папаша? — спросил старшина Никифоров, слезая с мотоцикла. Старшина был грузный, в свете мотоциклетной фары его плащ блестел и делал Никифорова похожим на пожилого кита, зачем-то вылезшего на берег. Старик сторож, с трудом сдерживая собак, заторопился:

— Я так понимаю — воры!

— Прямо так сразу и воры. Тихо! — сказал Никифоров собакам, и те, жалобно вякнув, сразу замолчали.

— Воры, воры и есть! Несколько человек! А может, фулюганы какие…

— Вот это скорее! Ну давай глядеть, кого ты там запер.

— Товарищ милиционер! — услышал Никифоров тоненький голосок. У забора стояла девчонка. Она вся промокла, и дождевые капли покрывали ее лоб и щеки, как роса. Они скатывались за воротник, но девчонка этого не замечала, а только нервно сдувала капли с верхней губы.

— Товарищ милиционер, мы не воры и не хулиганы…

— А кто это «мы»?

— Ребята!

— Так уже легче! — сказал Никифоров и отбросил капюшон. — А вы, папаша, сразу: «Воры, воры»… Хорошо еще, целый наряд не взбаламутился. Ну что, девочка, на лошадках поездить захотелось? «Неуловимых мстителей» насмотрелись? Только, брат, адресом ошиблись. На этих лошадках только навоз в поля вывозить…

— Нет, мы не кататься, мы подковать.

— Чего?

— Лошадей подковать. А то они подкованы плохо…

— Видал, папаша? А ты говоришь, «воры». Это, брат, юные кузнецы или, как там, отряд «Красный молоток»…

— Нет, — сказала девчонка, — просто Панама сказал, что если лошадей не перековать, то у них к весне копыта совсем пропадут.

— Ну, батя, что на это скажете?

— Дак ведь кузнец у нас уволился. Ковать-то некому. Лошадки, конечное дело, ногами страдают. А возчики сами ковать не решаются.

— Ну и что, ждете, когда лошади обезножат?

— Кузнеца ищем, по всему городу объявления развесили.

— А чего вам его искать — вот вам кузнецы. Сколько вас?

— Пятеро.

— Вот вам, папаша, сразу пять кузнецов. Ну, давай открывай конюшню. Да собак привяжи, а то напугают ребят.

— Момент, момент… — засуетился старик, зазвенел ключами. Никифоров завел мотоцикл и прямо на мотоцикле въехал в распахнутые двери конюшни, быстрая тень метнулась мимо мотоцикла, но Никифоров не успел ее схватить. А прямо перед ним в снопе света плечом к плечу стояли трое мальчишек.

— Так! — сказал милиционер. — Будем знакомиться: старшина Никифоров.

— Бычун.

— Пономарев.

— Столбов.

— А где четвертый? Мальчишки молчали.

— Не бойтесь, — сказал Никифоров. — Вон девочка мне уже все объяснила. Где четвертый? Он, что ли, в дверь-то прошмыгнул? Бросил вас, а вы его выдавать не хотите.

— Это не он, а она, — сказал Столбов. — Мы еще с ней поговорим.

— Не надо с ней ничего говорить! — возразил Бычун. — Она для меня больше как человек не существует.

— И для меня, — согласился Столбов. — Накажем ее всеобщим презрением.

— Ну-ну! — Никифоров прошелся по конюшне. — Накажите-накажите. «Кузнец, ты кузнец, — запел он вдруг, — расковался жеребец… Кузнец, ты кузнец… Он переходил из стойла в стойло, светил фонариком. — Кузнец, ты кузнец…» Кто у вас начальником, папаша? Надо будет участковому его навестить.

— Да начальник в больнице лежит, уж второй месяц… У него инфаркт, сердце, значит…

— На такие копыта посмотришь — моментом инфаркт заработаешь. «Кузнец, ты кузнец, расковался жеребец…» А ну-ка давай вот этого, разутого, в проход. — Никифоров скинул плащ, снял китель и засучил рукава рубашки. — Ну, ребятки, посмотрим, помнит ли бывший сержант конной милиции Никифоров П. И., как он лошадей ковал… Никифоров зажал заднюю ногу коня коленями и ловко начал срезать старый роговой слой.

— А вот теперь стрелочку. «Кузнец, ты кузнец…» А вот подкову. Ну-ка посвети… А вот гвоздиком… «Кузнец, ты кузнец…» Ну, а теперь краешки щипцами обкусим, спилим… Картинка! Так как это вы надумали коней-то перековать? Подай клещи!