и, знаешь, не опасно. Ну не ты,

другая кто нашлась бы - был бы повод,

чтоб ощущать себя и жить хуёво.

35.

Он начал выкарабкиваться. Бог

заметно охранял его. Из всяких

вытаскивал проблем, другой бы кто

так издевался над своим здоровьем -

давно бы помер, а он отоспится -

и нов, и бодр за дело - успевать

между двумя загулами писать.

36.

За день до смерти мы встречались с ним.

Он чуть болел, рука еще дрожала

над строчкою, но худшие прошли

тоскливейшие дни. Он не любил

рассказывать о них или не помнил,

вот бы о чем писать ему - когда

хотел бы настоящей скудной правды,

какие-то приоткрывались бездны,

но для него, страдальца, бесполезно.

37.

Мы пили чай на кухне и курили,

он снова говорил о вашей встрече,

мы тихо, мило проболтали вечер.

38.

Нет, он не собирался умирать,

он занял денег у меня, они

при обыске нашлись почти-что все -

из сорока тыщ семь пятерок, две

по тысяче. Всё смятое в карманах.

Чтоб Паша так, не завершив дела,

на полуслове - нет...

39.

Нас собралось немного. Круг друзей

давно распался, скорбными вестями

их было не согнать на край Москвы,

в больничный морг, вот родственники жались

в сторонке. Эта в нищей серой куртке

захлюстанной, в сиротских синих ботах -

сестра его Марина, а с ней рядом

рахманный, богоданный этот твой.

Молчат все. Подхожу ко гробу. Надо

сказать хоть что-то, но стою, туплю,

гражданская проходит панихида,

скорбим мы о покойнике для виду.

Так я нашел тебя. Ты не скрывалась,

и ни меня, ни Бога не боялась.

40.

Я на тебя смотрел в упор весь день

и муж твой волновался, думал как

окоротить меня, чтоб без скандала,

да что-то не придумывалось, ты

старательно меня не замечала,

всё теребила черного платка

концы, всё зябко куталась в шубейку -

а слёз-то нет. Ты шла поцеловать

покойника в его холодный лоб,

я ждал, что как положено убийцу

труп жертвы опознает, выдаст, вздрогнет.

Шел мокрый снег. И вместо слёз снег мокнет.

41.

Там, где мать похоронена его

отрыли сбоку ямку. Гроб стоял

под неожиданно блеснувшим солнцем

открытый.
– Забивать?
– Давай, стучи.
–

Так денег бы прибавить. – Будут деньги.

Пятёрку им, другую...

Откупаясь

от мертвых.

Жизни собственной стесняясь.

42.

Поминки были в ресторане "Русь" -

ну, где еще еврея поминать,

как не в такой тошниловке. Я дал

достаточно. Наверное, Марина

по нищенству благому своему

прикинула, что можно подешевле

и уложилась много в половину.

Я думал, умыкнуть хотела деньги,

так нет же - принесла с убогой, жалкой

улыбочкой.
– Возьми, Илюша - на.–

Худа, тиха... и в косах седина.

43.

Мы пили, пили, пили еще раз,

мы много пили, водка, водка, водка.

Сперва не чокаясь,

потом как попадёшь

в чужую рюмку рюмкою дрожащей

и плещущей, налито было с горкой.

Сивушный дух пластался над столом,

тарелка стала пепельницей, густо

наблевано вокруг.

А я весь вечер

подначивал тебя, не называя

по имени, в третьем лице клеймил

убийцу, блядь блядующую - ты

не отзывалась на мои призывы,

пила, глотала, зябко, торопливо.

44.

Я речь заговорил. Пускай они

послушают. Кипела злость моя

и голова болела. Ясно было

как я смешон. Но на похоронах

и надо быть смешным, шута корёжить -