– Вся вина лежит на тебе, Айме, хотя я тоже отчасти виновата, что ты такая. Я оказалась слабой матерью, слишком доброй для мятежной дочери. Тебе нужна была другая. Теперь уже поздно упрекать и советовать. Говорю не за себя, а от имени Софии.

– Ну наконец ты ее упомянула! Ты уже превратилась в ее тень.

– Действительно, я лишь тень. Этот грех я и пытаюсь смыть, что являлась ничем и никем, не существовала в сердцах дочерей. Они не похожи на меня, непонятные для меня. Одна великодушная, возвышенная; другая эгоистичная, порочная. Сердце кровью обливается произносить, но это правда. Ты живешь злом и обманом.

– Оставь меня в покое! – с досадой отмахнулась Айме.

– Оставлю… Больше ничего не скажу. Бедная тень исчезнет, но если ты еще способна услышать последнюю просьбу матери, уезжай сегодня же в Кампо Реаль. Это желание Софии. Она хочет вернуться с тобой.

– Я? А слуг ей мало для сопровождающих?

– Она в отчаянии, и я обещала убедить тебя. Она хочет забрать тебя в Кампо Реаль и позаботиться о наследнике – единственной ее надежде и мечте.

– Вот как! Уже обнаружилось!

– Это и желание Ренато. Благодаря ему ты спасешь свое положение в доме и будущее ребенка.

– А если не родится? – повернулась Айме, превращаясь в фурию.

– О чем ты, дочка? – встревожилась Каталина, не на шутку испугавшись. – Не хочу думать, что ты лжешь, способна… Айме, дочка! О чем ты говоришь?

– Ни о чем, мама, успокойся, – горько усмехнулась Айме. – Я пошутила в ответ на тарабарское нравоучение, которое в четыре утра не пойдет на пользу.

– Я знаю, ты бессердечная, но не способна… Однако, ты сказала… Айме… Айме, хоть раз честно признайся!

Айме поджала чувственные губы, прищурилась, долго стояла неподвижно, прикидывая своим дьявольским умом новый план. Затем слегка усмехнулась:

– Я выполню твое желание.

– Правда? – обнадежилась Каталина.

– Потому что ты просишь, мама. Понимаю, свекровь боится за меня. И то ладно. Я думала, она явится сюда вместо тебя, как ящик Пандоры, с важным голосом и зловещим внешним видом. Но она отправила тебя, ты плачешь, и пусть я порочная, извращенная, бессердечная дочь, я доставлю тебе удовольствие. Не хочу оказаться меньше божественной дочери, которая вроде как примет обет. Или нет?

– Да, действительно. Моника согласна и подписала прошение, которое мы принесли. Когда ее брак аннулируют, она примет обет. Печально, но по крайней мере она спасется от скандала, злобы мира и этого человека.

– Ты обещаешь, что все так и останется?

– Конечно. Разумеется, обещаю. Моника не лжет.

– Ну тогда заручимся словом Святой Моники. Хуан и Ренато умрут ради нее, не так ли?

– Поэтому живой она не выйдет из монастыря.

– А еще обещаешь, что донья София перестанет лезть в мои дела в Кампо Реаль? Что отстанет от меня, а я буду гулять, и делать, что пожелаю?

– Пока не нанесешь вред здоровью.

– Неважно. Я смогу позаботиться о себе. Если она оставит меня в покое, то передай, что этим же вечером я отправлюсь с ней в Кампо Реаль. А теперь, дай мне поспать.

Она повернулась и вошла в спальню; чувственные губы изогнулись в вечной усмешке, а черные глаза по-сатанински блестели.

2.

– Я не убираю ставку, ставлю… тридцать унций на бубновую даму!

На зеленой скатерти лежали четыре колоды карт и горка монет, выигранных Хуаном Дьяволом, в девятый раз блестяще выбрасывая карту победителя. Мало-помалу соперники уходили прочь, а два последних только что молча удалилась. Почти никто не играл в этой дыре; остальные сгруппировались вокруг стола, удивленно наблюдая за человеком, который так печально улыбался своей удаче.

– Похоже ты сорвал банк, Хуан, – заметил Ноэль. – Почему бы тебе не забрать унции и не уйти?

В дверях хижины показался человек. Все повернулись, разглядывая одежду кабальеро, орлиный профиль, жесткое выражение лица. Глаза с металлическим блеском остановились на лице Хуана. Он неторопливо приближался к столу; узнав его, Педро Ноэль встал и встревоженно схватил за руку капитана «Люцифера» и заторопил:

– Уйдем отсюда, Хуан, уйдем немедленно. Уже поздно, пять по крайней мере. Забирай деньги и пойдем! Не видишь, что все уже ушли?

– Нет игроков? – крикнул Хуан. – Никто не ответит на ставку? Никто не хочет попытать судьбу с Хуаном Дьяволом?

– Я! – согласился Ренато, приближаясь. – И удваиваю ставку!

– Правда?

– Ты же просил соперника! Вот он! Что с тобой? У тебя мало денег?

– Тридцать унций на бубновую даму!

– Шестьдесят на короля пик! Сдавай карты, крупье! Слышишь? Сдавай карты!

– Бруно смутило появление кабальеро вашего класса. Поэтому он так смотрит, – заметил Хуан, в его глазах сверкнула злоба, но погасла. – И не отвечает, потому что немой. Но слышит он очень хорошо. Сдавай карты, Бруно, не бойся. Я принимаю противника. У твоего нового клиента очень много денег, пусть даже он не вынимает унций из кармана. Он заплатит все до последнего сентаво, что проиграет, а это скоро произойдет. Хотя он и родился, чтобы выигрывать, теперь же потеряет.