Он никогда не был сложен, как Антон, даже в одиннадцатом классе старшей школы, когда суд предоставил ему независимость, и он проживал самостоятельно и занимался бегом. Клинт был мускулистым, стройным, живот без кубиков, но плоский, как и у его сына, Джареда. В его памяти, Пол Монпелье был более толстым, чем тот тип, которого Клинт видел сегодня утром в зеркале. Но он скорее был похож именно на него, чем на кого-то другого. Где он сейчас находился, тот Пол Монпелье? Разрешился ли кризис? Наверняка. Время залечило все раны. Конечно же, ведь как говорил какой-то остяк, время лечит.

У Клинта было не более чем нормальное — то есть здоровое, полностью осознанное, но фантазийное желание иметь секс на стороне. Его ситуация не была чем-то а-ля [8] Пол Монпелье, и вообще не было никакого кризиса. Это была нормальная жизнь, как он её понимал: мимолетный взгляд на улице на симпатичную девушку; инстинктивный взгляд на женщину в короткой юбке, выходящую из автомобиля; почти подсознательное влечение к одной из сексуальных ведущих Правильной цены. [9] Это была печальная ситуация, предполагал он, печальная и, возможно, немного комичная, когда возраст тащил вас все дальше и дальше от тел, которые вам нравились, и оставлял позади те старые инстинкты (не амбиции, слава Богу), похожие на запах приготовленной пищи, который держится еще долго после съеденного обеда. И был ли он вправе судить всех мужчин? Нет. Он был членом их племени, только и всего. А вот женщины были настоящими загадками.

Клинт улыбнулся себе в зеркало. Он был чисто выбрит. Он был жив. Он был примерно в том же возрасте, что и Пол Монпелье в 1999 году.

Зеркалу же он сказал:

— Эй, Антон, иди на хуй. — Бравада была так себе, но, по крайней мере, он попробовал.

Из спальни за дверью ванной он услышал щелчок в замке, ящик открылся, громыхнул после того, как Лила положила в него пистолет, закрылся, и снова был заперт.

Он услышал ее вздох и зевок. На случай, если она уже заснула, он молча оделся, и вместо того, чтобы сесть на кровать и запрыгнуть в обувь, Клинт взял её в руки, чтобы обуться внизу.

Лила прочистила горло.

— Все в порядке. Я еще не сплю.

Клинт не был уверен, что это правда: Лила смогла расстегнуть только верхнюю пуговицу своих форменных брюк, прежде чем упасть на кровать. Она даже не залезла под одеяло.

— Ты, должно быть, очень устала. Я сейчас ухожу. Все в порядке на Маунтин?

Прошлой ночью она написала сообщение, что на Маунтин-Рест-Роуд произошла авария — Не жди меня. Хотя это и не было чем-то неслыханным, это было необычным. Он и Джаред поджарили стейки, и выпили по паре Анкор Стим [10] на террасе.

— Прицеп должным образом не закрепили. От Пет-Уитивер. Это такой сетевой магазин? Он завалился на бок, перекрыл всю дорогу. Корм для кошек и собак был разбросан повсюду. В конце концов, мы сумели оттянуть его в сторону.

— Это звучит, словно какое-то дерьмо-шоу. — Он наклонился и оставил поцелуй на ее щеке. — Эй. Хочешь, будем бегать вместе?

Идея только что пришла ему в голову, и он сразу повеселел. Вы не могли остановить свое тело от разрушения и расползания, но вы могли хотя бы бороться с этим.

Лила открыла правый глаз, бледно-зеленый в темноте комнаты с задернутыми занавесками.

— Только не сегодня.

— Конечно же, нет, — сказал Клинт. Он нависал над ней, думая, что она вернет ему поцелуй, но она просто пожелала ему доброго дня, и попросила проследить, чтобы Джаред вынес мусор. Глаза подкатились и закрылись. Вспыхнули зеленым… и погасли.

Запах в гараже был невыносимым.

Голая кожа Эви покрылась мурашками, и ей пришлось бороться с тошнотой. Вонь была смесью вступивших в реакцию химических веществ, дыма от сгоревшей листвы и испортившейся еды.

Один из мотыльков находился в ее волосах, распространяя спокойствие по коже ее головы. Она вдохнула так мелко, как могла, и осмотрелась.

Сборный гараж был предназначен для изготовления наркотиков. В центре пространства находилась газовая плита, соединенная желтоватыми трубками с парочкой белых канистр. На стойке у стены находились лотки, бутыли с водой, открытая упаковка с водонепроницаемыми пластиковыми пакетиками, пробирки, пробки от бутылей, бесчисленное количество сгоревших спичек, недокуренный косяк, и раковина, куда был опущен один конец шланга, второй конец которого выходил наружу под москитной сеткой так, что Эви пришлось переступить через него, чтобы войти. Пустые бутылки и смятые банки валялись на полу. Шаткий на вид шезлонг с логотипом Дэйл Эрнхардт-младший, [11] лежал на спинке. В углу валялась скомканная серая рубашка.

Эви жестко встряхнула рубашку, пытаясь хоть немного очистить с неё грязь, затем надела её. Полы рубашки свисали над ее задом и бедрами. До недавнего времени, эта одежда принадлежала кому-то отвратительному. А пятно в виде калифорнийского полуострова, бегущее по области груди, сообщало, что эта отвратительная персона любила майонез.

Она опустилась на корточки и высвободила желтые трубки. После этого она повернула краники на баллонах с пропаном на четверть дюйма каждый.

Выйдя из гаража, при этом москитная сетка закрылась за ней, Эви остановилась, чтобы вдохнуть полной грудью свежий воздух.