«…Мы еще встретимся», — когда Эйшелин открыла глаза, эти слова все еще звучали в ушах. Девушка нахмурилась, пытаясь отогнать навязчивое видение. Облако. Кажется, это называлось так. Но облака, которые она видела каждый день, были совсем не такими: тяжелые, желто-серые, они иногда опускались совсем низко, смешивались с городским туманом. Дышать тогда становилось совсем невмоготу, и Эйшелин, как, впрочем, и остальные жители города, прятала лицо за грязно-зеленым респиратором. В ее сне облака другие, но какие именно, вспомнить никак не получалось.

Размышляя об облаках, Эйшелин торопливо собиралась: пусть она и проснулась раньше, чем зазвонил будильник, но времени все равно катастрофически не хватало — маленькая типография, в которой она работала наборщицей, располагалась на одном из нижних уровней города, и дорога занимала у нее добрых два часа. К моменту, когда Эйшелин, на ходу поправляя респиратор, ввинтилась в поток людей, направляющихся к автобусной остановке, она и думать забыла о всяких облаках.

***

День пролетел незаметно: стучали машинки, громко переговаривались люди, стараясь их перекричать, кто-то куда-то спешил, что-то терял, проливал кофе на последние статьи, готовящиеся к верстке, фальшиво извинялся и спешил дальше по своим делам… Привычная, рабочая кутерьма, которая затягивала в себя, поглощала и вытесняла все постороннее. Эйшелин растворилась в ней, точно так же стуча, бегая, извиняясь и что-то делая, пока гудок соседнего завода не перекрыл все остальные шумы, оповещая об окончании рабочего дня.

Поток людей вынес ее из здания типографии, повел за собой дальше привычным маршрутом работа-остановка-дом, но Эйшелин ловко вывернулась из него, вливаясь совсем в другой, направляющийся к большому недавно открытому магазину. Новенькие витрины все еще блестели: городская пыль не успела превратить их в такую же грязно-серую массу, как и все вокруг, продавщицы заученно улыбались и сверкали накрахмаленными воротничками. Эйшелин знала, что пройдет пара недель и этот магазин станет точно таким же, как и остальные его собратья, но пока он весь был яркий, будто хрустящий от чистоты, и она наслаждалась этим, бездумно двигаясь между рядами и рассматривая покупателей.

Вот необъятных размеров суровая дама просила выбрать ей консервов посвежее, а вот кот во фраке настаивал на том, чтобы ему продали непременно рыбные. Эйшелин мазнула по ним взглядом, а в следующую секунду остановилась, будто налетела на стену. Она развернулась, во все глаза рассматривая, как самый настоящий кот, только вполне человеческого размера, во фраке и при бабочке настойчиво спорит с продавщицей и стучит когтем по баночке с яркой этикеткой.

— Эй, осторожнее, — кто-то налетел на нее, Эйшелин отвернулась, торопливо забормотав извинения, а когда снова повернулась, то увидела высокого джентльмена в старомодном плаще и пенсне. Никаких котов. «Привидится же такое», — прошептала она себе под нос.

Эйшелин еще немного побродила между витрин, но ни они, ни разложенные на них товары уже не привлекали внимание.

— Глупости, все это — настоящие глупости, — она не заметила, как произнесла это вслух.

— Да, милочка, вы совершенно правы. Все эти новомодные штуки — настоящие глупости, — неожиданно поддержал Эйшелин незнакомый старик. Свой респиратор он не снял даже в помещении, отчего его голос звучал невнятно и искаженно. Вдруг он хитро подмигнул ей и махнул рукой куда-то в сторону. Невольно Эйшелин повернулась туда, да так и замерла: прямо перед ней важно вышагивал джентльмен в длинном плаще — ничего не обычного, если бы из-под него не виднелся длинный пушистый хвост. Девушка потерла глаза, пытаясь отогнать навязчивое видение, но хвост никуда не пропадал. Зато пропал старик с респиратором. Эйшелин помотала головой, снова посмотрела вперед, но странного человека от нее уже скрыли другие покупатели.

— Пожалуй, мне стоит взять выходной, — Эйшелин нервно улыбнулась и торопливо пошла к выходу из магазина: странностей для нее на сегодня хватило с лихвой.

До самого вечера не происходило ничего необычного: Эйшелин едва не опоздала на автобус, какой-то лихач обрызгал ее грязью на дороге, она поругалась с соседкой, которая утверждала, что они опять перекрутили счетчик с водой. Ложась спать, Эйшелин совершенно не думала ни о каких странностях. А потом ей приснился Кот.

— Красиво, не правда ли? — она стояла на узком карнизе, цепляясь руками за острый шпиль какого-то собора, а внизу плыли грязно-желтые облака. Сквозь них ничего нельзя было рассмотреть, но Эйшелин вниз и не смотрела. Только вверх, где над ней раскинулось хрустально-голубое, совершенно необыкновенное небо.

— Красиво, — тихо согласилась она, хотя сердце рвалось, кричало и пело о том, что «красиво» — совершенно неподходящее слово для этой пронзительной голубизны.

— Хочешь вернуть его?

— Что? — Эйшелин с трудом отвела взгляд от небесной выси и уставилась на своего собеседника. Огромный кот казался сотканным из дыма: такой же изменчивый и неуловимый. Он обвивался вокруг шпиля, сидел на самой его макушке, воспитанно укрыв лапы хвостом или вился вокруг ее коленей.

— Я не… не знаю, не смогу. Это невозможно. Это же сон, правда? Ты мне всего лишь снишься, — она помотала головой, отчаянно борясь с вдруг появившейся надеждой, с тянущей, тоскливой болью в груди.