— А что Гарри, все-таки не сумел вырваться из Министерства?

Гермиона ловко поймала на большое блюдо пирог, который плавно выплыл из духовки.

— Как видишь, — отозвалась Джинни, взмахом палочки отправляя стаю чашек в раковину, — последние недели он уходит спозаранку и возвращается уже затемно.

Еще один взмах, и зажурчала вода, запахло душистой пеной, а чашки принялись нырять в воду, намыливая свои пузатые бока.

— Я так устала от этого, — со вздохом призналась Джинни, — я все время одна. Но он обещал мне, что это временно.

Рыжая миссис Поттер прикусила губу и тихонько добавила:

— Он говорит так каждый раз.

— Джинни, милая, — Гермиона тепло обняла подругу.

Она знала, что той приходится нелегко, но и Гарри понимала прекрасно. Должность в аврорате много для него значила. Как и Гермиона, он был искренне предан своей работе.

— Я вся издергалась, — поделилась Джинни, принимаясь за нарезание пирога, — наверняка, это все очень опасно!

— Что ты имеешь в виду? — не поняла Гермиона.

— Гарри не рассказывал тебе?

Грейнджер отрицательно покачала головой, и Джиневра прикусила язык.

— Они никак не могут разобраться с ним, с этим изворотливым змеенышем! — все же пояснила она и, подхватив блюдо с нарезанным пирогом, направилась к выходу.

Гермиона обомлела.

— О ком ты, Джинни?

Юная миссис Поттер замерла вполоборота и извиняюще улыбнулась.

— Не спрашивай меня, умоляю, это не мой секрет, я и так уже достаточно наболтала, — Джинни покачала головой и тут же добавила, озорно подмигнув: — Не отставай, в двух словах расскажу, кто у меня та-ак подробно расспрашивал о тебе всего пару дней назад!

========== 4 ==========

Гермиона толкнула дверь своего кабинета. Из задумчивости ее вывел внезапный вопрос, произнесенный голосом, который она меньше всего ожидала услышать в такую рань.

— Ты опоздала, — заметил Малфой, расположившийся в ее собственном кресле.

Грейнджер одарила его раздраженным взглядом и, отвернувшись, легким движением палочки разблокировала камин.

Отчаянно хотелось схватить с каминной полки что потяжелее и огреть обладателя белобрысой макушки, стирая традиционную ухмылку и надменное выражение лица.

Всю неделю ни днем, ни ночью ей не давали покоя мысли об их прошлой встрече. Голова шла кругом от адового количества вопросов, а невозможность найти хоть какие-то ответы безумно раздражала.

И после очередной бессонной ночи, проведенной в безуспешных попытках соединить кусочки головоломки, вроде бы и безобидное, но сказанное фирменным ленивым малфоевским тоном “Ты опоздала” подействовало на Гермиону словно красная тряпка на быка.

— Ты опоздала, Грейнджер, — подчеркнуто равнодушно повторил Драко, — твой рабочий день начался десять минут назад.

— Какого черта ты делаешь здесь в такую рань?

Гермиона даже не пыталась смягчить свой тон. К чему притворство, если в данный момент ее бесило в нем все — безупречно отглаженная мантия, то, как он развалился в ее кресле, как подпирал рукой гладко выбритый подбородок, как манерно растягивал слова. Как осунулся за эту неделю, как побледнел, как запали глаза, окруженные темными кругами. Да, ее нервирует в Малфое абсолютно все! А особенно то, что несмотря на раздражение и желание стукнуть или ущипнуть его побольнее, Гермиона испытывала искреннюю жалость к юноше, который так бесцеремонно вторгся в ее кабинет и в ее голову.

Мерлин, да это просто невыносимо!

— И вообще, как ты сюда попал? На здании антитрансгрессионные чары.

Если бы в неприязни можно было утопить, слизеринец бы уже барахтался в самом сердце грейнджеровского цунами. Малфой даже удивился таким ярким эмоциям — что он, собственно, такого сделал?

Говоря о Драко, стоило отметить — ему крайне тяжело далось осознание того, что несмотря на кавардак в его собственной жизни, жизни других людей продолжались как ни в чем не бывало. С завидной регулярностью Малфой, словно маленький ребенок, ощущал приступы злобной обиды на тех, чьи мирки совсем не собирались рушиться от того, что он обреченно метался в попытках решить задачу, которую отнюдь не сам поставил перед собой.

И пока люди вокруг принимали жизнь как данность, наполняя ее обоснованными и не очень эмоциями и ощущениями, Драко не отпускало лишь одно чувство — жажда жить. Счастливо или не очень, весело ли, скучно ли, заурядно или нет — это было неважно.

Драко просто хотелось жить.

К сожалению, как и подавляющее большинство из нас, Малфой понял это, лишь когда судьба ткнула его носом в стремительно приближающиеся финальные титры. Что будет, когда придет черед Драко против своей воли передать всему магическому миру прощальный привет Темного Лорда, в который вместе со своей наичистейшей кровью умудрился вляпаться Люциус (вряд ли добровольно, конечно)? Малфой не знал. Но справедливости ради стоило признать, имел все основания не узнать никогда, имея на хвосте Поттера с кучей ищеек, незнамо откуда пронюхавших о проклятии.