Он все же попытался сменить тему:

— Мне нравится слушать человеческие мысли. В них столько интересного, — глаза русала засветились в предвкушении, как всегда бывало, когда он приближался к гавани. Рейвен в таких случаях оставалось лишь недовольно булькать.

— Ничего там нет интересного. Серые дома, грязь, вонючие бомжи и собачье дерьмо.

Чарльз закатил глаза. Он-то знал, что Рейвен помнила не только плохое о людях и их мире, хотя тщательно пыталась скрыть это. Что затруднительно, когда твой брат — телепат.

— Ладно, плыви к своим людишкам. А я, пожалуй, посмотрю на бои. Может, и почувствовать удастся… — девушка развернулась и поплыла прочь, оставляя за спиной берег и дневную суету небольшого порта.

Все сладостное предвкушение от целого вечера наблюдений за двуногими как течением смыло.

— Эй! Ты не будешь в этом участвовать! Рейвен!

Чарльз резко развернулся, шлепнув хвостовым плавником по поверхности воды, и устремился за сестрой. Та загребала перепончатыми руками и ногами с такой скоростью, что русал ее еле догнал.

— Я делаю, что хочу, Чарльз. Я убью акулу и из ее зубов сплету себе ожерелье!

— Даже не думай. Я отвечаю за тебя, Рейвен!

Чарльз наконец нагнал девушку, но та, поднырнув под его лазурный хвост, расхохоталась и, схватив русала за запястье, потянула в сторону Песчаных Дюн, где проходили бои. Когда-то давно там разбился корабль и из его металлических мачт и шпангоутов парочка умелых русалок-мутантов создали большую клетку. Кое-кто поговаривал, что раньше в ней держали пленников, кто-то утверждал, что ее построили для разведения домашних питомцев на еду, но никто из ныне живущих в стае не помнил, чтобы в клетке находилось хоть что-то, кроме акул и русалок, вышедших на смертельный бой. Не было ни серьезных столкновений между враждующими стаями русалок, чтобы держать пленников, ни желающих завести домашнюю ручную акулу или нерпу.

— Ты такой доверчивый, Чарльз, хоть и телепат! — ее глаза были наполнены смехом. — Обещаю, что не буду выходить на бой, если ты останешься посмотреть на Алекса.

— Ах вот оно что!

Алекс, ну конечно!

Чарльзу оставалось лишь вернуться. Раз уж речь пошла о новом друге Рейвен, ему действительно стоило приглядывать за ней. Алекс был ее ровесником, юным и горячим, а также увлеченным необычной мутанткой. Чарльзу стоило догадаться, что русал решит показать себя в сегодняшнем бою: в этом году он достиг совершеннолетия и имел право на участие. Если что-то пойдет не так, чересчур импульсивная Рейвен может и впрямь броситься в бой. На исход такой схватки Чарльз смотрел с неодобрением, он был уверен, что у акулы — прирожденной морской хищницы — шансов на победу было больше, чем у синекожей мутантки — его сильной и смелой сестренки, но все же остававшейся несколько неуклюжим и медленным под водой человеком.

В голове Рейвен в это время мелькала мысль, что Чарльз с помощью телепатии сможет помочь Алексу, если тот вдруг не справится.

«Можно отправить на помощь других русалок, или заставить одного из участников открыть клетку, или…»

Русал отстранился от разума сестры, тяжело вздохнул и постарался не слишком нервно подергивать плавниками. Злостью тут ничем не поможешь.

Паника и отголоски боли поутихли только тогда, когда покореженная яхта Шмидта осталась далеко позади, и холодная глубина моря стала тихой и спокойной. Где-то на задворках сознания Эрик все еще чувствовал тяжелые металлические тела кораблей и подводных лодок. Но в этом секторе их не было, а значит, Шмидта можно было не опасаться: к счастью, он пока не научился перемещаться по морю без судна.

Эрик позволил телу акулы, ведомому инстинктами, спокойно плыть вперед, рассекая толщу воды, пока его мозг лихорадочно искал выход из нестандартной ситуации. Он всю жизнь выслеживал проклятого Шмидта, Шоу или как там еще его звали. И почти добравшись до цели, попался в ловушку! В помощниках у доктора оказались сильные мутанты, к стычке с которыми он оказался не готов.

Шмидт был счастлив, глядя на своего подопытного номер один, дезориентированного телепатической атакой.

— Ты так вовремя, мой мальчик. У нас с Эммой как раз намечался один увлекательный эксперимент! Тебе понравится, я уверен.

Белоснежная, ледяная улыбка Эммы Фрост была отражением безумства Шмидта. Когда она, словно острым алмазом, взрезала мысли Эрика, вытягивая наружу болезненные воспоминания и заставляя холодеть от страха и боли, он понял, что доктор наконец-то нашел себе достойную ассистентку. С каждым годом в кровавом следе, оставляемым Шмидтом, чувствовалась все большая изощренность. Теперь стало понятно почему. В отличие от запуганного и озлобленного мальчика в концлагере, Фрост с удовольствием тренировала и развивала свой дар, используя телепатию в извращенных экспериментах своего наставника.

Шмидт пытался спровоцировать мутации у животных. Возможно… Или пытался привить полезные для него дары более покладистым меньшим братьям. Эрик сомневался. Ему было не до размышлений о «великих планах» больного на голову психопата. Корчась от боли на полу камеры и страдая от морской болезни, он раз за разом пытался призвать на помощь металлокинез, заблокированный подавляющими препаратами, чтобы выбраться из проклятой камеры и сломать доктору шею. Приходила Эмма, одетая в медицинский халат, с самодовольной улыбкой вынуждавшая его послушно вытягивать руку для забора крови; приходил Янош Квестед, парень управляющий воздушными потоками, приносил еду, оттаскивал пленников в медотсек; иногда заглядывал и сам Шмидт, наслаждаясь бессильным бешенством и ненавистью в глазах Эрика…